Мы не виделись два месяца, но даже эта скупая и, по сути, ничего не стоящая ласка даёт мне очень многое — я словно выплываю на мгновение из своего болота, поднимаюсь на поверхность и делаю один только небольшой вдох, насыщая лёгкие кислородом, позволяя крыльям расправиться, встрепенуться и наполнить мою душу жизнью, чтобы сразу же за этим снова утонуть в отчаянии.
Я купила ему мольберт, чтобы рисовал, как раньше, когда между нами ещё не было этой пропасти непонимания. И ещё я подарила ему лошадь. Нет, не настоящую, хотя могла бы, хе-хе… Плюшевую с такой, знаете, непропорционально большой головой, коротенькими ножками, свободно болтающимися на забавном тельце и малюсенькими, как две семечки, глазками. Но главное — её премилейший выпирающий животик и пупок на нём. И грива, да грива тоже ничего! Её можно расчёсывать! Не то, чтобы Эштону когда-нибудь захотелось это делать, но может я бы взяла на себя такую незамысловатую обязанность, как регулярно появляться в его квартире и расчёсывать белую гриву подаренной мною же лошадки? В качестве кого я бы там появлялась? Девушки, конечно! Его девушки! Постоянной, на веки вечные.
— Спасибо, конечно, — благодарит, вполне искренне улыбаясь. — А можно к подарку и просьбу присоединить?
— Ну, разумеется! Сегодня же целиком твой день! — веселюсь, в надежде на ещё хоть капельку светлейшего внимания.
— Можешь взять эту милую лошадку к себе на содержание? А то меня вечно дома нет, некому будет за ней приглядывать… Кормить, поить, развлекать…
— Эштон, — говорю обиженно, — подарки нельзя возвращать, это некрасиво…
— Я не возвращаю, я как раз наоборот…
И далее следует фраза, которая убьёт весь этот вечер с самого его начала:
— Кто-нибудь из девчонок рано или поздно обязательно стащит её у меня, она действительно такая прикольная…
Слёзы почти брызнули из глаз, но достоинство! Я всё ещё помню о нём, усилием воли растягиваю губы в улыбке, потому что когда улыбаешься, паршивые слёзы уже не так легко выкатываются из глаз:
— Тогда, пожалуй, я соглашусь! Заберёшь, когда трафик уменьшится!
— Договорились, — подмигивает и просто сваливает…
Приняв наши поздравления, Эштон тут же переключается на друзей, оставив меня в полном забвении. Лёша в любой компании «Лёша»: и пятнадцати минут не пройдёт, как каждый участник этой вечеринки будет знать его по имени и ржать над его шуточками, а к концу вечера большинство станут считать его своим закадычным другом и уверенно вещать, что знают «этого парня тысячу лет».
Случайно замечаю жест: Эштон хочет уединиться с моим братом на пару слов. Они двигаются в одном им известном направлении, а я за ними. Иногда лучше оставаться в неведении. Иногда предпочтительнее держать свой нос при себе и не совать его туда, куда не просят. Иногда… И это был как раз такой случай: