— Значит так, граждане, — Илья постарался придать своему голосу официальной весомости, — сейчас аккуратненько собираем друг друга с газона и идем в дом. Там ждем меня в гостиной со всеми остальными. Я переговорю с коллегой и тоже приду, будем решать, что с вами дальше делать.
— Это что ж вы еще с нами делать собираетесь? — Николай Федорович, ухватившись одной рукой за жену, а другой за ствол яблони, кое-как поднялся с земли.
— Арестовывать вас будем, — злорадно ухмыльнулся в ответ Зубарев, — и тебя с бабкой, и этих, как говорите, родственничков тоже. Чтоб вы не думали, что мы с кого-то деньги тянем.
— Вам лишь бы кого арестовывать, — вздохнул Николай Федорович. — Ежели всех арестуете, работать кто будет? Вы, что ли? Нам-то, вон, яблоки собирать надо, сок гнать будем. Еще вчера думали закончить, до темна провозились, да не успели.
— Идите в дом, — настойчиво попросил Лунин.
— Валите-валите, — бесцеремонно прочавкал Зубарев, — яблоки, кстати, кислые. Сколько вы в свой сок сахара сыпать собрались, тонну?
— Так ведь антоновка. — Илья протянул было руку к свисающей над головой ветке, намереваясь выбрать яблоко покраснее, но вдруг передумал и, сделав несколько торопливых шагов, догнал медленно ковыляющих к дому Красильниковых.
— Мария Геннадиевна, скажите, а в доме кто убирает?
— Как кто? — Вопрос вызвал явное удивление. — Я, конечно.
— А в кабинете, в кабинете Игоря Владимировича пыль тоже вы протираете?
— В кабинете? — смущенно переспросила Красильникова. — А что, там пыльно? Знаете, Игорь Владимирович не любил в кабинет никого пускать, уж не знаю почему, но очень у него строго с этим было. Я пылесосила всегда при нем, а чтобы полок коснуться, где его награды стояли, или письменного стола, про то и речи не было. У него даже в кабинете своя тряпочка всегда лежала, которой он сам пыль протирал. Нечасто, правда, он это делал, разве что когда я напоминала.
— Вы о чем там секретничаете? — к ним подошел Зубарев, запихивая в рот очередное яблоко.
— Да так, о тонкостях уборки в большом доме. — Илья кивнул Красильниковым, давая понять, что они могут идти. — Спасибо, Мария Геннадиевна.
Оставшись вдвоем, Илья вопросительно взглянул на приятеля.
— Ну и что со всей этой толпой делать? Ясности, если честно, нет никакой, зато мотивов целая куча. В кого пальцем не ткни, любого забирать можно.
— Раз можно, значит, нужно, — уверенно заявил Вадим. — Мутные они все. Тебе ведь Хованский, я так понимаю, полный карт-бланш выдал?
Илья кивнул.
— Вот и хорошо. Закрой их всех. Пусть посидят, подумают. Сам знаешь, в камере у людей мозги лучше соображать начинают, особенно в плане деятельного раскаяния. Глядишь, кто и признается, — Вадим озорно подмигнул Лунину, — или стуканет на ближнего своего. Стукануть — это ж наша национальная традиция, сам знаешь. Заложил друга — и человеком себя чувствуешь.