Семь тридцатилитровых баллонов с водой. Три – с технической. Четыре – с питьевой. Хотя пока она вся – питьевая, просто надписи на баллонах разные.
– Милый, вода в автобусе стала подтухать, и мы ее поменяли на свежую. Надо только занести этот баллон в автобус. Помпа там, на месте лежит, – ворковала мне Ингеборге. – Ну почти на месте, на столе у кофемашины.
Пришлось корячиться, ничего не попишешь. Все же я тут единственный сильный пол.
А выйдя из автобуса, снова стал рассматривать наши шмоточные ресурсы.
Палатка. Купили только одну на пробу, местного производства, а потом все решилось с гамаками в автобусе.
Матрасы надувные.
Вспененные коврики.
Приборы и оборудование для готовки еды в полевых условиях.
Пластиковый сервиз для пикников на двенадцать персон в плетеной корзинке. Английский, из-за ленточки, с пасторальными сюжетами под восемнадцатый век и внешне выглядевший как фарфоровый. Дорого, конечно, но удобно, и места занимает намного меньше, чем все, то же самое, но россыпью. А главное – почти ничего не весит.
Не нанимались мы стойко переносить все тяготы воинской службы. К тому же пластмассу мыть в холодной воде гораздо легче, чем алюминий. До сих пор как вспомню «торпедный цех имени старшего матроса Бирмана» на флотском камбузе, так на руках вновь осклизлость холодного жира ощущается. А ведь полтора десятка лет прошло с тех пор. Однако ж…
Пока ходил по помосту, периодически нагибаясь и рассматривая разнообразные предметы под пояснения Ингеборге, заметил, что троих девчат не хватает. Альфии, Були и Анфисы.
Ингеборге, на правах всеобщей мамы гарема, тут же их покрыла, пожав плечами, – не знаю, мол, где они. Но выдал лодырниц их заливистый смех из-за автобуса.
Скрытые от меня «путанабусом» девчонки обступили какого-то смазливого чернявого перца лет двадцати пяти, тюрко-славянской внешности, который вполне профессионально ездил им по ушам.
Подхватив с тюка лыжную палку, которой позавчера убил албанца, подошел к ним и с оттягом хлестанул ею по красивой Алькиной заднице.
Альфия тут же подпрыгнула, взвизгнув на высокой реверберирующей ноте. И тут же выругалась:
– О-о-ой! Мля… Охренели все тут!
– Ты что тут делаешь? – окрысился я на нее тоном училки начальных классов, когда она развернулась. – Работы нету? Марш вещи собирать, гулена. И чтоб мне там без сачка пахала как пчелка. Тебе тоже по заднице? – повернулся к Бульке.
Айзатуллина тут же сложила ладони между грудей и, в своем репертуаре, с показной покорностью ответила с полупоклоном:
– Не нужно, мой господин, я все осознала. Больше такое не повторится.