Семибабов снова кивнул на книжные запасы.
— Ну, а Захар как? — осведомился Стебун.
— Захар что… Ему меня навязали с намеком на то, что, мол, Семибабова вы сами знаете… Поэтому дал волю мне — и считается. Против того, что я покушаюсь закрутить книжную шлепальню, не возражает, делай что хочешь, лишь бы я только с кем-нибудь не сговорился да не мутил… Ну, — перескочил вдруг Семибабов на другое, — а вы как? Тоже в губком?
— Да, буду в Агитпропе.
— О, это значит — я буду под вашим началом. Знаете, дядя, насчет борьбы с порядочками личных кружковщин надо поговорить. Иначе партия схватится, да поздно будет.
— Поговорим, не спешите… я подумаю… Надо вообще от молчанки отделаться.
— Ну, смотрите. Надумаете что — скажете…
— Ладно.
Однако назначение Стебуна в Агитпроп отсрочивалось. На бюро губкома был решен вопрос о созыве очередной губернской партконференции, а накануне перевыборов всего губкома, в который должен был войти теперь и Стебун, производить смены в руководящей верхушке губкомовского аппарата было не резонно.
Об этом и сообщил Захар Стебуну, когда тот, поболтавшись недельку без деда, пришел в губком.
Стебун с досадой на непредвиденное промедление передвинулся на стуле.
— Когда конференция?
— Три недели, — прикинул вслух Захар, — месяц…
— Топтаться по Москве без дела до этого… гм!..
Он встал и, что-то решая, пока Захар с выжидательным беспокойством следил за ним, сделал несколько шагов возле стола. Подсел снова.
— Что же придумать, чтобы я до конференции не шатался? — нетерпеливо спросил он у Захара совета.
Захар нерешительно поскреб подбородок и что-то отряхнул движением головы.
— Да что… один ведь месяц. Зачислим пока вас в резерв для выступлений. Они у нас ежедневно. Познакомитесь тем временем с районами, будете митинговать. Не хватит работы разве?
Захар вопросительно следил за несговорчивым работником, замечая, что его предложения товарища не радуют.
Стебун, действительно, взвешивал обстановку. Он чувствовал, что Захар чует в нем что-то от другого мира. Очевидно, для секретаря крупнейшей организации не были тайной невысказанное беспокойство и разочарование, которые начали разъединять партийцев и толкали отдельных известных вожаков организаций разбиваться на личные группки. Как же сможет руководить и Захар другими, если не позаботиться о том, чтобы тяжелым думам и невысказанным мыслям партийцев вроде Семибабова найти отдушину? В молчанку? Отмалчиваться дано не каждому, и страусовой тактике надо положить конец.
— Знаете, — уперся он вдруг в Захара, — ваш резерв — это одна словесность. Разрешите тогда мне при губкоме организовать дискуссионный клуб.