— Как не понимаю? Я, как раз, прекрасно это понимаю. А вот народ не хочет этого понимать… Когда они набрасывались на полицейских, убивали городовых и линчевали жандармов, они задумывались об этом? Насколько я знаю, в травле участвовали даже мальчишки и старухи.
Да, наверняка, у некоторых было, за что ненавидеть отдельных городовых или приставов. Я в этом не сомневаюсь. Зато теперь свобода! Свобода требует жертв! И жертвы будут! На улицах будут плакать ограбленные старухи и изнасилованные подростки.
Свобода! Свобода — это очень неприятная субстанция, и ей пользуются только те, у кого в руках сила. Ведь закона нет, а значит, нет никаких ограничивающих правил. Хочешь денег, отними у более слабого. Хочешь интимных связей? Заставь слабых женщин, или отними женщину у более слабого мужчины. Право сильного — это и есть свобода.
Единственным исключением из этого правила является лишь то, что даже физически слабый человек, будь то мужчина или женщина, если у него будет оружие, может на короткое время стать сильным. Но только на короткое! — Керенский подчеркнул эту фразу, подняв указательный палец вверх. — Или вы со мной категорически не согласны?
— Но зачем выпускать осуждённых за особо тяжкие преступления, ведь количество убийств только возрастёт? Город погрязнет в хаосе.
— Смешно! Мы и так с февральских дней в хаосе, даже вот меня краем задело. Лошадь хаоса, так бы я её назвал, собственно, и натолкнула меня на эту мысль. Я понимаю ваше возмущение и полностью поддерживаю его. Мы должны добиться порядка и защитить жизнь граждан империи. Но что мы видим? Полиция недееспособна. Она частично уничтожена, частично расформирована, а оставшаяся её часть полностью деморализована. Милиция не справляется. Таковы факты, а что вы думаете по этому поводу?
— Я думаю, что, выпустив из тюрем убийц, вы и сами стали соучастником их преступлений, — резко бросил ему в лицо Кирпичников.
Алекс Кей только усмехнулся. Самые главные преступления будут ещё впереди. И не ему их совершать. Вслух же он сказал:
— Возможно! Но, пусть лучше я стану соучастником одного преступления, чем стану равнодушным наблюдателем сотен и тысяч других. Не вам меня упрекать. Для того, чтобы вылечить фурункул, его надо вскрыть, и пусть вонючий и отвратительный гной зальёт ваши руки, но вырезав его, вы спасёте больного, а не благополучно отправите его к праотцам.
От эмоциональной отповеди разозлившийся Кирпичников быстро сник и уставился равнодушным взглядом в стол. Видно было, что этот человек смертельно устал. Выдержав паузу, он заговорил, по-прежнему упорно глядя на блестящую столешницу: