— За верность, — одними губами произнесла я.
— Тогда, — Олег усмехнулся, — до дна.
Я даже не обратила внимания на то, сколько осталось в бокале вина. Только услышала перезвон стекла и сделала первые несколько глотков вина, не заботясь о последствиях. Оно не обжигало горло и вообще, казалось, не пьянило, но когда я допила наконец-то, то вдруг почувствовала себя глупой… и одновременно пьяной. Подняла взгляд на Олега, будто спрашивая его о том, действительно ли должна была поддаваться на провокацию, и как-то отстраненно осознала, что здесь уже совсем темно, и мы сидим в полумраке, забыв включить свет. И за окном сумерки, только город сверкает особенно яркими огнями.
— В детстве очень любила смотреть на ночной Киев из окна, — прошептала я ни с того ни с сего, хотя смотрела не в окно, а на Олега.
— А сейчас?
— Терпеть не могу, — пожала плечами я. — Слишком много времени отбирает. А я не привыкла просто так его тратить.
— Понимаю, — серьёзно кивнул он, вставая со своего места. — Но иногда можно дать себе несколько минут. Просто для того, чтобы понять, что жизнь продолжается.
— Мне уже два года кажется, что она просто остановилась, — прошептала я.
Он подошел совсем близко и склонился ко мне. Винное дыхание, запах его одеколона, приятный, чуть терпкий и однозначно мужской, теплая наощупь ткань рубашки. Я подалась вперед, опустив руки Олегу на плечи, и невольно потянулась к его губам, как будто уже предвкушая вкус поцелуя.
В какой-то момент мне показалось, что Лавров сейчас отпрянет и строгим голосом напомнит мне о том, что мы не в тех отношениях, чтобы позволять себе что-то большее, чем ужин на двоих. А он вместо этого обнял меня за талию, стягивая со стула, и впился в губы страстным, диким поцелуем, таким, что и не оттолкнешь, даже если очень захочешь.
Но что я? Я ведь не хотела. У меня и в голове не было потребовать его остановиться. Я наслаждалась жаром его тела, как будто уничтожающим тот мерзкий, давивший на меня холод, и прижималась к Олегу, наверное, настолько наивно, насколько это вообще было возможно.
Но я не чувствовала себя ребенком, нет. Наоборот, я ощущала себя женщиной, возможно, не только взвалившей на себя проблемы, которые не под силу и тем, кто лет на двадцать старше, а и желанной, любимой. Захотелось переступить через все границы, выстроенные из-за того, что нельзя позволять себе лишнее, нельзя ставить маму под угрозу, нельзя, нельзя…
Можно. Сегодня всё было можно. Я отвечала на поцелуи со страстью, о наличии которой в себе никогда прежде не подозревала даже, и наслаждалась тем, как Олег прижимал меня к себе, как скользил ладонями по спине.