— Да не смотри ты так. Соберись. Помедитируй, мысленно вздрочни, не знаю. Успокойся. Небольшой страх это нормально, их все боятся, по понятным причинам. Но ссать кипятком в штаны не надо. Вцепится сразу же.
Я пытаюсь переварить услышанное, чтобы определить степень угрозы. Но в голове тревожно звенит набат. И, конечно же, не вовремя просыпается сила, поднимаясь на защиту.
— Ты меня понял? — Яр меня встряхивает за плечи.
— Понял. Не ссать кипятком, — встряска помогает сбросить оцепенение и угомонить силу.
У меня включается режим боевого сарказма. Брату это не нравится, но сделать он ничего не успевает. Хотя на мгновение возникает чувство, что я сейчас получу по роже.
«Время вышло. Быстро сюда!» — басисто орет в голове дедом.
Яр так вздрагивает, что понятно — не у меня одного в мозгах дед бесится. Мы срываемся с места, болезненно столкнувшись плечами.
* * *
В той самой гостиной, которая теперь вряд ли покажется мне приятной, слишком много улыбаются. В свете всего услышанного мне кажется зловещим буквально все. И их улыбки, и безопасник особенно.
Если бы не слова брата, то мужик вроде с виду нормальный. Однозначно военный — такую прямую, как кол, выправку ни с чем не перепутаешь. Лет сорок, может полтинник, морщины засели только на лбу. Гладко выбритый, но немного взъерошенный.
Он размашисто шагает ко мне, протягивая руку. Открытая улыбка — из тех, от которых и глаза становятся теплыми. Неширокая, но достаточная для приветствия. Только лицо чуть перекашивает и дергается, как от паралича.
Я так усердно ищу в нем признаки главного злодея империи, что забываю о нагнанном страхе. Его рукопожатие уверенное, но не чрезмерно сильное. Мы официально представляемся друг другу.
— Очень рад познакомиться с вами, молодой человек, — и голос обычный, не высокий и не низкий, немного хриплый и тихий, как у людей, которым приходится много говорить.
Дед, как и отец, тоже оказавшийся тут, уходят, оставив нас наедине. Дед напоследок одаривает меня задумчивым печальным взглядом. Прощается он что ли? Рано вы сдаетесь, родственники.
— Постараюсь не сильно задерживать вас, — Панаевский усаживается в кресло.
Сажусь напротив и невольно тоже выпрямляюсь, глядя на его осанку. Мужчина проводит рукой по волосам, хлопает ладонью по подлокотнику. Щека его дергается, перетягивая на себя внимание.
— Итак. Ритуал вашего посвящения чуть не закончился трагедией.
Он смотрит меня так, словно это был вопрос. Пожимаю плечами и утвердительно киваю.
— Вас это не беспокоит? — удивление на его лицо вполне натуральное.
— Я остался жив и здоров. И чувствую себя отлично, — насчет последнего я уже не так уверен.