Карьере дипломата очень помогает жена-соратница, и, если верить Паппсу, у Лисона была именно такая жена. Паппс высоко о ней отозвался, не забывая, впрочем, приглушать голос, так как она сидела между ним и послом. У меня не возникло серьезных возражений относительно ее внешности, но высшую оценку она не заслужила из-за слишком широкого лба. Гладкая бледная кожа, светло-каштановые волосы, собранные в пучок, живые карие глаза – все это было очень хорошо, но другой проблемой оказался рот. Вероятно, начинался он неплохо, но потом что-то оттянуло его уголки книзу. Либо что-то разочаровало ее, либо она слишком сильно сосредоточилась на карьере мужа. Будь она чуть помоложе, я бы не отказался разузнать, в чем именно причина, и предложить шаги по исправлению дефекта. Коли Вулф мог послужить своей стране, готовя послу форель, то почему бы и мне не послужить родине, подлакировав жену-соратницу помощника госсекретаря?
Вторую женщину за столом лакировать не требовалось. На противоположной стороне стола, по диагонали от меня, сидела Адрия Келефи – не дочь посла, как можно было бы подумать, а его жена. Соратницей она не казалась, зато выглядела на все сто. Маленькая, смуглая, изящная, с сонным взглядом и шелковистыми черными волосами – ее так и хотелось подхватить на руки и куда-нибудь отнести, хотя бы в аптеку, чтобы купить ей кока-колы, хотя сомневаюсь, что это угощение показалось бы ей достойным. Помощник госсекретаря Лисон был справа от нее, Ниро Вулф – слева, и с обоими она справлялась великолепно. Один раз она даже положила ладонь Ниро Вулфу на руку и удерживала ее там секунд десять, и он не отодвинулся. Памятуя о том, что больше всего на свете Вулф ненавидит физический контакт и женщин, я счел своим долгом сблизиться с Адрией Келефи, чтобы выяснить, как она это делает.
Но с этим придется подождать. Рядом с Вулфом, напротив меня, сидел девятый и последний за столом человек – высокий, худой, с перманентным прищуром и тонкими поджатыми губами, которые напоминали дефис между костлявыми челюстями. Его левая щека была на четыре тона краснее правой, что я вполне понимал и чему сочувствовал. Камин, находящийся справа от меня, для него был слева. Паппс подсказал мне, что его зовут Джеймс Артур Феррис. Я предположил, что он, должно быть, мелкая сошка вроде меня – лакей или носильщик, – раз его усадили на вторую из сковородок.
– О нет, – хмыкнул Паппс, – вовсе не лакей. Он очень важный человек, мистер Феррис. Он здесь благодаря мне. Мистер Браган с бо́льшим энтузиазмом пригласил бы кобру, но поскольку он умудрился заполучить себе и посла, и секретаря Лисона, то я подумал, что будет только справедливо, если мы позовем мистера Ферриса тоже, и настоял на этом. Я весьма злокозненный человек, мне доставляет удовольствие стравливать сильных мира сего. Вы говорите, что поджариваетесь здесь. Почему это происходит? Потому что стол поставлен слишком близко к огню. Зачем же он поставлен так близко к огню? А затем, чтобы мистер Браган мог посадить мистера Ферриса так, чтобы тому было крайне неудобно. Нет на свете более мелочных людей, чем большие люди.