Если телега грохнется, и горшки побьются, то будет совсем беда. Если кто чужой возьмёт любой горшок в руки, то догадается, что вес у него слишком большой. И, потом, а как мы будем до своей армии добираться? Ухват меня заставил маршрут наизусть выучить, но сам маршрут составлял из предположения, что ближе к югу нихельцев нет: там нет крупных городов, и мало поживы, так как и деревень тоже мало. Но с ТАКИМ грузом опасно встречаться даже с родной армией: что там у чужих людей на уме — никому не известно.
И уж, конечно, нам никак нельзя встречаться с нихельской армией… А никак таких встреч не избежать: неужели нихельцы не догадаются дороги патрулировать, хотя бы изредка?
Вот сейчас, на склоне лет, я часто думаю: а зачем вообще в Гренплесе рискнули отправить золотую казну в столицу? Да ещё и с помощью бывших дезертиров. Проще было утопить всё это золотишко — и концы в воду. Наверное, у страны в тот момент положение сложилось совсем отчаянное, раз в осаждённом Гренплесе пошли на такие же отчаянные меры. Похоже, те гонцы, приезжавшие в город, рассказали что-то такое, что нам знать не надобно…
— Ну и что?! — вскричал между тем Малёк, смутить которого, казалось, невозможно никому и никогда. — Вот давай сейчас сядем и начнём фантазировать: ах, всех командиров казнили, и каким ещё способом? Когда врагов одолеем — вот тогда и начнём разбираться, куда командиров наших подевали. Может быть, их в плену держат отдельно, работать не заставляют и кормят даже лучше, чем простых солдат? А ты сразу давай реветь. Бросай, говорю.
Девушка и правда постепенно успокоилась.
Чем дальше мы отъезжали от города, тем, казалось, злее становились комары и всякие голодные мошки. Солнышкины снадобья нам очень пригодились: она натёрла нас из одного горшка густым отваром, и нам сразу стало легче. Правда, вечером наша кожа покраснела и чесалась, но на такой пустяк нам жаловаться вообще не пристало, раз уж мы спаслись от поедания живьём всяким гнусом.
Помню наш самый первый совместный обед в той дороге. Мы завернули в тень деревьев и выложили из мешков те припасы, что нам Солнышко с Ухватом приготовили. Пока друзья раскладывали скатерть из пыльной мешковины, я аккуратно переложил золотые монеты из разбитого горшка в другие. Черепки же решил из телеги не вытряхивать, чтобы, в случае чего, сказать: мол, лекарства везём — видите, вот один горшок недавно разбился, и отвар разлился.
Что может быть лучше еды на свежем воздухе? Особенно тогда, когда ты молод, и когда целые сутки жил в нервном напряжении. В котелке варилась похлёбка, сладко дымил костерок, весело щебетала Солнышко; стояла теплынь, заполненная треском травяных насекомых и жужжанием трудолюбивых пчёлок. Распряжённая лошадка паслась себе мирно на медвяных травах, дёргая кожей и изредка обмахиваясь хвостом, отпугивая приставучих кровососов. Мы избежали самого худшего, тоскливое безденежье нам не грозило (с таким-то грузом!) — что ещё надо человеку для ощущения всемерного счастья? Хороших друзей? Лучше, чем Солнышко и Малёк, у меня никогда друзей и не было и теперь, на старости лет, уже и не будет. Уверенности в завтрашнем дне? — мы были совершенно уверены, что будем жить вечно. Поручение нам не казалось невыполнимым, и нас тогда охватило стойкое убеждение, что лично для нас всё закончится хорошо.