На почте сейчас был перерыв, поэтому пришлось полчаса простоять на высоком крыльце, попутно вслушиваясь в разговоры обывателей.
— Густава вчера забрали, — говорила высокая немолодая женщина, одетая в длинное пальто с меховым воротником. — Только вышло постановление, и уже стали грести молодёжь в армию.
— Какое постановление? — спросила вторая, того же возраста, но, в отличие от первой, маленькая и толстая.
— Постановление правительства об отмене отсрочки для студентов, писали в газетах, что собираются отменить, а я всё надеялась… — женщина всхлипнула и шумно высморкалась в платок. — А он ведь совсем молодой, к солдатской жизни непривычен, ему бы за книгами сидеть.
— Мой Эльд уже месяц там, писал, что их обучают и готовятся к наступлению.
— А мне уже две повестки пришло, — подключился к разговору мужчина средних лет. — Я им уже справки носил, что у меня бронь на заводе, что с прошлой войны осколок в ноге и служить не могу, а им наплевать, обещали третью повестку с полицией доставить.
Мужчина вставил в рот папиросу, прикурил и с отвращением сплюнул на пол. Потом добавил, выпустив облако сизого с желтизной дыма:
— Да вы не переживайте, если сын ваш грамотный, его в штабе посадят, от фронта далеко будет.
— А мой сын — водитель, — тут же вспомнила толстая дама. — С ним как будет?
— Водителю тяжко, — мужик попался бывалый и делился опытом своего участия. — Пусть и не в окопе, да только постоянно к передовой мотаться, боеприпасы возить, еду и пополнения, а там снаряды летают, бомбы сыплются, а уж если враги прорвутся… У водителя ведь и оружия обычно нет.
— И зачем всё это? — спросила молодая девушка, кутавшаяся в длинный войлочный балахон. — Правители чего-то не поделили, а погибать нашим. Нам с Алидией делить нечего.
— Скажешь тоже, — мужик выбросил окурок и высморкался в сторону. — Делить нечего. Проливы на выходе из Тёплого моря чьи? А через них товар возят, пароходы так и снуют, а пошлины с них собирают не наши. Да и территория спорная на границе, сорок миль почти, да ещё про колонии нельзя забывать, наши их первыми заняли уж лет двадцать как, да закрепиться толком не смогли, а теперь там не продохнуть от Алидийских факторий.
— Колонии, проливы, — зло фыркнула девушка. — Всё о деньгах думают, а людям за их деньги кровь проливать.
— Скажешь тоже, кровь, — мужик оказался не только политически грамотным, но и довольно циничным. — Деньги то их, а кровь наша. Что им до нашей крови, их сыновья в окопы не полезут.
— За такие разговоры, кстати, можно и в особый отдел угодить, — негромко произнесла толстая дама в больших очках, инстинктивно озираясь по сторонам. — В газете читала, все пораженческие разговоры будут пресекаться.