— И этот твой Олег верил, что Олесю никогда не найдут? — Шатров продолжал сверлить меня тяжелым взглядом.
— Ну почему же? — возразила я. — Ее ж нашли. Но при таких обстоятельствах, что никому и в голову не придет спросить, почему ее не утопили. Еще бы — вот подозреваемый, а вот тело третьей девушки в его автомобиле! Ну мало ли, какая там неувязочка вышла. Тем более, в том гараже и телефоны нашли, и пропавшие украшения. Про способ убийства, думаю, особо никто и спрашивать не станет.
— Не станет, — согласился Шатров. — А теперь слухай сюда. Если начнешь журналистам свои байки травить, я тебя арестую за помехи следствию. Усекла?
Я кивнула и прокашлялась.
— Усекла, да. А теперь ты слушай. Если меня арестуют, я расскажу все — и как ты врал, что не работал над делом Кристины. А ты же с самого начала бы в теме, правда? И про то, как ты мне наружку обещал. Не было никакой наружки, верно, Дима? Даже когда я с Дантесом встречалась, тебе было плевать.
— Так он же невинная овечка, твой Дантес. — Шатров широко улыбнулся, только холод в глазах не растаял. — Сама ж говоришь. Чего тебя охранять было?
— Ты с самого начала вычислил Данилкина, — согласилась я. — Не поверил в психа-гастролера, стал копать намного ближе. Ты отличный опер, не спорю. Только в одном ты прокололся. Почему ты пригласил Дантеса в его гараж? Почему не начал обыск с дома?
— Сама ж говоришь, я отличный опер, — самодовольно пожал он плечами. — Чутье подсказало.
— Подсказало, что маньяк больше месяца держит труп в своем гараже? — удивилась я. — Такое и в страшном сне не приснится. Тем более, от остальных тел он давно избавился. А ведь ты знал, что мы найдем в его машине. Причем, не в багажнике, что было бы логично. Любой мужик, пусть трижды безумный, пожалел бы сиденья, спрятал бы подальше разложившийся труп. Я вспомнила твое торжествующее лицо, когда ты заднюю дверь машины открывал. У тебя глаза прямо светились в полумраке. Никто не знал, даже Дантес. Только ты!
— И зачем, по твоему, мне это было нужно? — он говорил с такой восхитительной небрежностью в голосе, что я невольно позавидовала его самообладанию.
— Тебя ведь не особо ценили в полиции? Ты работаешь несколько лет, и все еще один из младших оперов, мальчик на побегушках? — неумело подражая телерекламе, спросила я. — А ведь умище-то, умище! Ты мог бы раскрыть любое громкое дело, такое, чтобы в Москве о нем говорили, чтобы на всю страну прославиться! А вот только дел таких в нашем городишке все не было. Ты скорее дождался бы пенсии, чем появления полноценного маньяка, верно?