.
Практика так называемого «государственного хранения» архивов КГБ глубоко возмущала Крючкова. «После августовских событий, — пишет он, — в средствах массовой информации были опубликованы многочисленные документы Комитета госбезопасности, его органов на местах, которым в период их подготовки были присвоены грифы «Совершенно секретно», а то и высший гриф секретности — «Особой важности». В печати появились доклады органов госбезопасности руководству страны и отдельных республик по самым различным вопросам. Были преданы гласности сведения, полученные в результате разведывательных и контрразведывательных операций. Под удар поставлены ценные источники, люди, помогавшие нашей стране. Практика беспрецедентная!»[154]
А. Ф. Яровой в книге «Прощай, КГБ» показывает, к чему привела вакханалия, спровоцированная демократами с помощью средств массовой информации: «Снизился уровень эффективности действующей агентуры. Трудноразрешимой стала задача приобретения новых источников… После прямой трансляции «разоблачений» Крючкова и КГБ многие из агентов, призванные верой и правдой защищать безопасность государства и государственных деятелей… отказались сотрудничать с органами безопасности».
Однако вернёмся к деятельности 5-го управления КГБ, которое приводило «демократов» в столь трепетный ужас. Как известно, с его работой была тесно связана судьба бывшего первого заместителя председателя КГБ СССР, генерала армии Ф. Д. Бобкова. Так вот, по его вполне достоверным сведениям, первоначально общая численность сотрудников этого подразделения составляла 200 человек, а к середине 1970-х годов увеличилась до 320 человек, причём это была общая штатная численность, включавшая и технический персонал, а не только оперативный состав. На связи у каждого оперативного работника было 8—10 агентов, и занимались они далеко не только диссидентами. В ведении 5-го управления находилась деятельность по выявлению и пресечению террористических акций, подрывной работы иностранных спецслужб с использованием всевозможных зарубежных организаций и центров, цели которых противоречили советскому законодательству. Так, характеризуя результаты этой работы, Крючков в интервью газете «Известия» 26 октября 1989 года впервые раскрыл следующие данные: в 1970—1980-е годы было выявлено и профилактировано 1500 лиц, вынашивавших террористические намерения.
«Борьба с диссидентами» тоже требует некоторых пояснений. Прежде всего заметим, что само значение понятий «диссидент» и «диссидентское движение», принадлежностью к которому так гордились некоторые «перестройщики», нуждается в уточнении. Слово «диссидент» было вброшено в оборот западными спецслужбами в качестве подмены слову «инакомыслящий», поскольку инакомыслящие не вели противоправных действий и преследованию в СССР за свои убеждения не подвергались. В поле зрения КГБ находились лишь люди, намерения которых вряд ли можно назвать благовидными. Как правило, они верно служили целям холодной войны и занимались антиконституционной деятельностью, нередко — в рядах организаций, созданных на Западе и имевших филиалы внутри нашей страны.