Валентин Аполлонович вздохнул и, нервно поглаживая волосы, направился к себе…
Гермеса в комнате не было. В голову навязчиво лезла мысль: «Просто так по ночам не приходят». Хотелось услышать еще чье-нибудь мнение, и я обрадовался, хотя и удивился, когда в комнату без стука вошел Жилин. С места в карьер он сказал:
— Небось пораскинул мозгами и решил — Семкиных рук дело?
— Угадал.
Жилин возмущенно посопел и, продолжая называть себя в третьем лице, торжественно объявил:
— Семка к этому делу касательства не имеет. На пугач польстился — такой грех был.
— Та штука — парабеллум, — уточнил я.
Жилин вздохнул.
— Мне все одно — пугач, парабеллум… Знаю только — бес тогда попутал. Как увидел оружье, кровь взыграла.
— Зачем же тебе понадобился парабеллум?
Жилин покаянно рассмеялся.
— Хошь верь, хошь нет — не могу объяснить. Захотелось иметь — и все. Как говорится, вынь да положь.
— Шлепнул бы кого-нибудь и — прощай, мама!
— Этого у меня на уме не было.
— По дурости шлепнул бы.
Жилин помотал головой.
— Не посмел бы. Просто приятно было чувствовать — владею.
Я усмехнулся.
— Сопляк.
— Зеленый — так вернее будет.
Держался Жилин спокойно и говорил уверенно, как это было в первый день — в день его приезда. И одежда на нем была та же — хлопчатобумажные брюки и френч. Последнее время я видел его редко и сейчас не мог вспомнить, как одет был он вчера. Гермес утверждал, что еще весной Жилин купил себе шикарный костюм.
— Чего в старье вырядился?
— Бережливый. За костюм — полушерсть с искрой — три стипендии отдал. Водой и хлебом перебивался.
— По твоей ряшке этого не скажешь.
— Отъелся. А тогда маманя подсобила — сала прислала и домашней колбасы.
Я сглотнул слюну.
— Много колбасы было?
— Четыре кольца. — Жилин помолчал и добавил: — Я ведь домой на каникулы не ездил.
— Не ври! Сам в окно видел, как целый центнер на спине тащил.
Жилин удовлетворенно кивнул.
— В колхозе вкалывал — сто верст отсель. Теперь полуботинки справлю, сорочки и, может быть, еще один костюм куплю.
— Лучше матери денег пошли.
— На кой они ей. Подсвинка откормит, сало продаст — вот тебе и деньги. На колхозную работу маманю теперь не посылают. Для себя живет.
Мне не понравились его последние слова, и я недружелюбно спросил:
— Зачем пожаловал?
Жилин расстегнул френч, степенно опустился на стул.
— Одна мыслишка появилась.
— Выкладывай!
Жилин покосился на меня, словно раздумывал — говорить или нет.
— Сдается мне, Владленчик на Самарина накапал.
Я не стал расспрашивать, почему он так считает, взволнованно подтвердил, что думаю так же.
— И правильно делаешь! — Жилин откинулся на спинку стула. — Но Владленчику о моих словах ни гугу.