Внезапно Рей встал и два раза хлопнул в ладоши.
— Пожалуй, сейчас мы объявим перерыв, — твердо сказал он, — а после того, как начнем снова, я надеюсь, что нашу конкурсантку, которая в первый раз вышла на сцену, вы поддержите аплодисментами.
Когда я, не зная, что делать, продолжала стоять на сцене, завидуя тем, кто уже спел, Рей внезапно подошел ко мне. Взял за руку и слегка сжав ее, сказал спокойно:
— Не бойтесь. Я вполне понимаю ваш страх. Попробуйте вспомнить что-нибудь, что заставит вас забыть о нем. У вас наверняка найдется не одно воспоминание, которое до сих пор вас волнует. Подумайте об этом, забудьте о сцене и о тех, кто сидит в зале. Это вам поможет.
Самым свежим и сильным воспоминанием, которое меня взволновало, была неожиданная встреча с Реем в темных закоулках студии, и я не сказала бы, чтобы это окрыляло меня. Я вспомнила встречу со Стэнли, нашу с ним свадьбу, все то время, которое мы прожили вместе. Ничего, что взволновало бы меня по-настоящему, я, порывшись в памяти, не обнаружила.
И вдруг, из далекого уже прошлого, которое осталось в другой стране, я увидела перед собой очень ясно Костины глаза, смотрящие на меня так нежно, с такой добротой. Увидела догорающий костер и тепло-розоватые блики на его лице, почувствовала прикосновение его руки, услышала его голос, поющий ту самую песню. За несколько секунд я вновь пережила мою любовь. И тогда, дав знак, чтобы фонограмму отключили, вдруг сделала шаг вперед и запела:
Ты говорила, что мы будем вместе.
Я в это верил, верила и ты.
Но ветер, что сметает все на свете,
Разбил любовь, надежду и мечты.
Простым стеклом — вот чем была моя любовь…
Пела я, конечно, по-русски, и ни одна душа в зале не поняла, о чем эта песня, но именно в тот день я услышала первые аплодисменты в свой адрес. Хлопали все. Парни и девчонки в джинсах и майках, пришедшие на пробы, взобрались на стулья и хлопали, высоко подняв руки над головами. Хлопал Рей, улыбаясь мне, вежливо хлопал маленький лысый мужчина, который так и не смог произнести мое имя правильно, хлопал некто — я так его и не разглядела, — сидящий в наушниках с аппаратурой в углу сцены.
И только в то вечер я узнала, что Рей Сторм — известный нью-йоркский продюсер, который к тому же сам сочиняет песни для открытых им звезд.
* * *
У меня началась нелегкая и интересная жизнь. Дни проходили в работе. Рей подбирал для меня репертуар, то и дело устраивал мне прослушивания, встречи со стилистами, заставлял учиться профессионально танцевать.
И все-таки я была счастлива. За мои двадцать пять лет уже произошло столько поворотов, что иногда казалось — я живу уже четвертую жизнь. Да, если посчитать, почти так и было. Моя жизнь до встречи с Костей, вся в мечтах и стихах, вторая жизнь — начиная с Костиного дня рождения и кончая разрывом с ним, третья — ровная жизнь со Стэнли без сильной, может быть, любви, но полная своего тихого очарования. И вот теперь жизнь на сцене.