Началась разработка версии по выпуску осужденного Ведиева и взятие под контроль все его передвижения. Немедленно был командирован Вадим, втайне от Алексея к арестанту домой в Верхотурье. Женщина отсутствовала и пока ее не было проведен тщательный обыск в домике. Были найдены некоторые бумаги, написанные почерком недоучки и нарисованные так, как будто ворона рисовала своими лапами по ватману. В одной из бумажек значились пункты ст. Бежица, Брянской области и Сеща Смоленской. Был написан номер вагона семизначными цифрами. Все это сфотографировал Медведев и постарался навести порядок, чтобы хозяйка не заметила беспорядка.
По видимому что — то происходило с поисками сокровищ, но полковник Строганов больше задействован не был.
Дома наступили восхитительные дни. Он успокаивал свою расстроенную жену. И у них началась новая пора любви, беспокойно-нежной. Алексей берег свое сокровище. Он любил ее так, что казалось у него сердце разорвется от горя, видя ее сидящей в уголке, пока она дожидалась его с работы. В душе Ляли не было горестной утраты, она прекрасно научилась манипулировать мужем и почти совсем забыла о происшедшем на далекой станции. Актриса из нее получилась превосходная.
Так и жили они в обмане и лжи, и лишь Алексей не имел понятия, с кем он рядом находится, и кого любит до самозабвения.
Природная лень с помощью опеки матери сделали Лялю созерцательницей жизни. Она ничего не делала, валялась целыми днями непричесанная и только перед приходом мужа начинала заниматься собой.
Она все реже выходила из дому, читала, смотрела телевизор, гадала на картах с матерью, наблюдала как та готовит обед или ужин и все больше и больше отстранялась от жизни извне.
— Ты повторяешь Обломова, — говорила ей мать — Что будешь делать без меня, я не вечна.
— У меня есть муж. Пусть он за меня думает.
— Смотри не влети снова.
— Мне гениколог сделал все, чтобы этого не случилось.
— Он больше не пристает к тебе с расспросами?
— Нет, не хочет меня расстраивать.
— Правильно делает.
— А тебе еще он не надоел?
— Нет, я люблю его.
— Тогда почему стала прикладываться к рюмке?
— Ты еще спрашиваешь. Вчера исполнилось ровно десять лет той девчушке. Жива ли она?
— Тебе не за чем забивать себе голову.
— Просто мне иногда становится страшно. Вдруг она погибла?
— Значит мучиться на этом свете перестала.
— Ты циник, мама.
— А ты? Это не я родила ребенка, а ты.
— Ну ладно, хватит. Я не буду больше касаться этой темы.