Зоя, обладающая не только добротой и красотой, но и сильной волей, так бушевала, что озадаченный патруль отступился от нас, и мы оба остались живы – и я, и Ганцзалин. Более того, именно Зоя, дав взятки, кому нужно, устроила Ганцзалина истопником, благодаря чему мы обрели крышу над головой. Одним словом, хотя общались мы редко, я любил Зою просто по-человечески, не говоря уже о том, что был ей кругом обязан.
Именно поэтому я пребывал сейчас в столь мрачном настроении и думал так сосредоточенно. – А граф не мог убить? – осторожно спросил Ганцзалин.
Эта версия, на мой взгляд, выглядела совершенно неправдоподобной. Дело в том, что Обольянинов болен, воля его подавлена, и он решительно не способен на убийство. Даже если по каким-то причинам, например, из-за денег или из ревности граф попытался бы убить Гуся, он не смог бы сделать это чисто физически… Не говоря уже о том, что ничто, абсолютно ничто не выдает в нем хладнокровного убийцу.
– Трудно, – сказал Ганцзалин неожиданно печально. – Зоя не убивала, граф не убивал. Значит, мог кто угодно, народу было много.
И ни к селу ни к городу добавил в своем излюбленном духе.
– Без окон без дверей полна горница людей.
Это правда, народу в салоне Пельц на самом деле было предостаточно. Однако я не думаю, что имело место случайное преступление. Наверняка у убийцы были свои мотивы. И если так, то большинство подозреваемых можно отсечь сразу и рассматривать лишь оставшихся. Впрочем, это дедукция, а я, как известно, больше доверяю индукции. И потому намерен рассматривать не то, что останется после исключения всех неподходящих вариантов, а то, что представляется самым вероятным.
Любопытно, что после Конан Дойла дедукция стала страшно популярной и о ней знают даже люди, вовсе не способные мыслить. А вот о том, что такое индукция, представление даже у сознательных пролетариев самое смутное, строго говоря – вообще нет никакого представления.
Индуктивное мышление детектива схоже с мышлением шахматиста. В каждой конкретной позиции у игрока может быть множество ходов, иной раз их число достигает нескольких десятков. Если шахматист будет пользоваться дедуктивным методом, то есть рассматривать все возможные ходы и по мере рассмотрения отбрасывать те, которые ему покажутся плохими, он за всю жизнь не сыграет и одной партии. Поэтому в реальности шахматист старается сразу найти лучшие ходы, а не перебирать все возможные. Как же он ищет эти лучшие? Игрок оценивает текущее положение, пользуясь так называемыми позиционными факторами. Он, например, знает, что центр лучше занимать пешками или фигурами, а если центр уже захватил противник, нужно этот центр атаковать, что конь в центре доски стоит хорошо, а на краю плохо, что для слонов и ладей нужны открытые линии, что у короля должно быть надежное убежище – и так далее. Учитывая все эти факторы, шахматист вырабатывает план, после чего делает именно тот ход, который его плану соответствует лучше всего.