Ваня насупился и отчеканил громко и раздельно, чтобы перекричать певца:
- Пре-кра-ти-те обезьянство!
Епимахов как бы растерялся, но тут же подвижное лицо его приняло недавнее льстивое выражение, и он как бы пролепетал просительно:
- А в преферансик, а? Сыграем втроем, - вот жена с базара придет, а?
- Нет! Это черт знает что такое! - совершенно возмутился Ваня. - Вы пьяны, что ли?
- С удовольствием, с большим удовольствием выпил бы что-нибудь, - что вам будет угодно мне поднести, - с большой благодарностью!.. Хотя бы денатурата даже, а? Есть?.. Я его через хлеб пропущу, и ничего! И он будет почти что безвреден... А? Угостите?
- Я вижу, что вы уж и без меня угостились! - буркнул Ваня, но Епимахов взял его за руку и заговорил умоляюще:
- Для спиртовки, а? Вам, как домовладельцу, поверят в казенной винной лавке, - поверят, ей-богу, поверят! А мне - нет! Сколько ни заявлял я насчет спиртовки, ни-ка-ко-го внимания! И даже, скажу вам, как хозяину этого дома, - есть нечего! В буквальном, в самом буквальном, а не то чтобы фигурально как-нибудь!.. Вот пошли на базар жена с сыном, - понесли по два стула каждый, то есть, жена и сын! - И вот думай, как хочешь, если продать их удастся, - что-нибудь купят на обед, а если нет? А если нет, я вас спрашиваю? Стульев же люди не кушают!
- Каких стульев? - изумился Ваня и оглянулся, а Епимахов тут же помог ему догадаться:
- Ваших, конечно, а то каких же еще!
- Во-ру-ете мои стулья? - загремел Ваня.
- Да, воруем, а как же иначе? С голоду прикажете умирать?
И Епимахов даже выпрямился, и осерьезилось его складчатое лицо.
- У меня здесь в нижнем этаже была дюжина стульев! - вспомнил Ваня.
- Совершенно верно, - подтвердил Епимахов. - Была дюжина двенадцать...
- И было семь коек!
- Совершенно верно, семь... Было семь! - подчеркнуто повторил Епимахов. - Осталось же три, - только три, так как больше нам троим зачем же, посудите сами? - Что же касается стульев, то... мы с женой решили оставить только три тоже, по числу членов нашей семьи...
- Это... Это, знаете ли, черт знает что! - закричал Ваня, но Епимахов только развел на это руками и только спустя несколько секунд добавил:
- Определяйте наши поступки, как вам будет угодно, - вы хозяин!
- Полиция! Полиция, а не я! Полиция определит, как это называется! совершенно вне себя выкрикнул Ваня, но Епимахов был с виду спокоен, когда отозвался на этот крик:
- Полиция что же тоже может сделать с надворным советником? Ничего особенного, смею вас уверить... Составит, разумеется, протокол, и затрудняюсь даже представить, что же еще скажет тут эта самая полиция. Я ведь не к соседям хожу воровать, а в своей квартире лишние для меня вещи сбываю, и все... Какой же тут особенный состав преступления?