— …Голубушка, соберитесь, — главный режиссёр артистически положил руку на сердце. — Вживитесь в роль. Растворитесь в ней. Поймите! Придёт зритель, и ему нужно показать чувства, игру, страдания, переживания… СПЭК-ТАК-ЛЬ, а не затрапезную халтуру из дешевого варьете. Вам, ясно?!
— Хорошо, я попробую, — недовольно процедили сквозь зубы.
— И-и-и, начали…
— Снова, стоп! Что за люди бродят по залу во время репетиции? Что у нас здесь за дикое пастбище бешеных гиппопотамов? Почему нам мешают работать?
— Ростислав Альбертович, — встревоженный администратор вышел на свет рампы и подошел к «мэтру» народного театра. — В продолжении вопроса по поводу лишних билетов?!
— Милостивый государь, я вам в последний раз сообщаю: Я! не занимаюсь билетами. Неужели не понятно, с первого раза?
— Здесь, несколько, другое, — продолжал настаивать работник. — Ростислав Альбертович, администрация ДК интересуется, не будите ли вы возражать против того, что после репетиции в зале установят ещё два ряда дополнительных мест?
— Нет, не буду!
В «Творческой мастерской» полным ходом продолжалась настройка и юстировка «доставшейся по наследству» звукозаписывающей аппаратуры.
Работали с голосом, звуками.
— «Комсомольская правда!», — крепкий розовощёкий мальчишка начал громко, с выражением читать в микрофон заголовок печатного издания.
Спустя несколько секунд произношение «талантливого чтица-самородка», пройдя сквозь программную обработку завибрировало в колонках, замедлилось, будто его растянули во времени, стало хрипеть и дрожать…
— О-о-о-снована-на-на-на… в мае-е-е-е одна тысяча девятьсот двадцать пя-пя-пя-у-у-у-э-у-о-то-о-о-го гррро-о-у-о ддда-дда-да-да-да-да.
— Газета выпущена четвертого июня семьдесят седьмова-я, — неизвестно откуда вместо озорника-мальчишки появилась, и звонко завопила нудная противная девчонка.
(Больше всего её голос походил на недовольные причитания Машки Булкиной из пятого «А». Не любил её Вовчик — вот не сколечко — не любил. У него с ней был личный — «вооруженный до зубов» не затухающий конфликт).
-
Нифигасе-а? — он представил конопатую, в очках ябеду-корябиду, возникшую рядом, и отвлёкся от чтения.
— Фигасе-а? Гасе-а? Се-а? Се-а? — многочисленное эхо подхватило праведное возмущение и потащило его куда-то далеко — далеко, примерно в сторону Чертаново.
— Это я говорю? Я-йя-йя-йя-я-я-я? Мой голос? Да? — речь чтица вновь изменилась — стала более взрослой и теперь уже больше напоминала строгий голос Нины Степановны — преподавателя математики.
— Вовчик! — рассуждения мальца, вместо голоса Максима, перебило хрипловатое высказывание Щебетова Егора Кузьмича. — Не спим. Читаем далее.