От такой наглости притихли даже демоны, а после разразились азартными воплями:
— Бой! Бой! Бой! — ревела свора и трясла кулаками.
Рыцарь щелкнул клешней — и все заткнулись, будто нажал кнопку «mute» на пульте.
— Хочешь подраться, герой? — хохотнул вожак. — Ну, давай подеремся.
— А на что деремся-то? — встал, пошатываясь, и вытер разбитые губы предплечьем. — Не на интерес же? Давай ставку.
— Ставка! Ставка! — тут же поддержали бесноватые.
Самое важное, что извлек из общения с Хирой, так это то, что азарт для темных подобен воздуху. Жить без него не могут, и если умело давить на клапан, можно вырвать себе немного бонусов. И отказаться нельзя: во-первых, Владыка не одобрит, во-вторых, «пацаны не поймут». Вожаков подобных однорогому слушаются лишь потому, что те день за днем наращивают авторитет. Но потерять зарабатываемое годами влияние можно в одночасье, проявив слабость и дав заднюю. А отказ от пари — это самый настоящий зашквар, после такого уже не отмоешься.
Клешня встал напротив, и чтобы посмотреть в щель забрала, пришлось до хруста в шее запрокинуть голову.
— Вот моя ставка: выстоишь в поединке три минуты — и подружку не тронут до прибытия Каравана.
— Не-а, — тряхнул спекшимися прядями. — Всех нас.
— Хм… — урод хотел оглянуться в поисках поддержки соратницы, но вовремя остановился. Нерешительность — вернейший путь лишиться звания. Сомневающиеся командиры не нужны никому. — А сам что ставишь?
— Три желания, — махнул пальцами перед шлемом. — Что захочешь — то и сделаю.
— Едрить ты борзый, паря… — рыцарь ада фыркнул, но от былого бахвальства не осталось и следа. — По рукам.
— Что мне твоя рука? — оскалил покрасневшие зубы. — Поклянись Тьмой.
Плац накрыла тишина — казалось, сам вездесущий ветер перестал свистеть в бойницах. Черти в выжидании уставились на главаря, а в голову закралась чужая, но до безумия приятная мысль:
«Да! Так их, мать твою. Так их!».
И чуть позже добралась вторая, менее льстивая:
«Но желания зря поставил. И ладно бы одно, а то целых три. В себя поверил, что ли?».
Клешня замешкался, и с каждой секундой промедление становилось все более опасным. Конечно, никто всерьез не верил, что я смогу победить в споре, но клятва Тьмой — нерушима. Скрепленный кровью договор можно нарушить — найти лазейки, кривотолки, переврать условия в свою пользу, а с клятвой все куда проще: дал — сделал, или пропал. Без особой надобности ее не произносят, и рыцарь вполне мог сказать что-то вроде «Тьма — только для темных, светлых это не касается». И с точки зрения дьявольского делопроизводства был бы прав на двести процентов, но во фракции, где идет бесконечная подковерная борьба за власть лучше не давать повода для шепотков за спиной.