— А я думаю, вы лжете, — сказала Сесилия. — Вы знаете, где он.
— Увы, — сказала Анника. — Я не знаю. Вы можете считать что хотите. Я лишь хотела спасти издательство.
— Послушайте, если Апельгрен действительно мертв, то кто-то другой должен был написать рукопись, не так ли?
Анника кивнула. Она всхлипнула и вытерла слезу тыльной стороной ладони.
— Да, но я понятия не имею, кто бы это мог быть.
— Я думаю, вы знаете. Почему не хотите рассказать?
Анника всплеснула руками.
— Поверьте, я правда не знаю. Много людей пытаются имитировать стиль Апельгрена в надежде заключить контракт с издательством. Даже люди из издательства пытались.
Сесилия приподняла бровь.
— Кто же?
— Йеспер Ульссон, к примеру, — сказала Анника. — Но если кто-то пишет книгу, это же не значит, что он убийца.
Сесилия обменялась с Юнасом взглядом. Он покачал головой.
— Пожалуйста, можно я уже пойду? — спросила Анника и обмякла на стуле. Она выглядела так, как будто кто-то открыл вентиль и выпустил из нее весь воздух.
— Да, но послушайте внимательно. Я все еще считаю, что вы что-то недоговариваете. Так что настоятельно рекомендую вам не покидать город. Потому что если у меня появится повод считать, что вы уклоняетесь, то я задержу вас в связи с угрозой побега по подозрению в убийстве или соучастии в убийстве. Вы меня поняли?
Я всегда выбираю одну и ту же ночь, ночь, символизирующую финальное предательство. Ночь, когда были даны все обещания.
Вторник, 7 июня
Мартин встретил Аннику у полицейского участка. Он долго обнимал ее, прежде чем помог сесть в машину. Завелся двигатель, но Анника его не слышала.
— Они думают, что я убийца, — сказала она, когда, наконец, смогла заговорить. — Прямо они не сказали, но они так считают.
— Но ты же не убийца.
— Убийца, — сказала она, чувствуя, как Мартин напрягся на соседнем сиденье. — Я умертвила Апельгрена. — Больше она ничего не смогла из себя выдавить и заплакала. Всю дорогу домой они молчали.
Добравшись, наконец, до кровати, она моментально уснула. Она была совершенно измождена от стресса и угрызений совести и все равно постоянно просыпалась ночью, запыхавшись и наполовину застряв во сне, где рыла глинистую землю пальцами, пока из земли не брызгали фонтаны крови.
— Любимая? — прозвучал голос Мартина.
Анника открыла глаза. Веки царапали как наждачная бумага, когда она моргала. Утреннее солнце освещало комнату. Мартин сидел на краю кровати и гладил ее засаленные волосы.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.
— Я так устала, — ответила Анника. Она снова закрыла глаза, но чувствовала, что больше не заснет. Тело жаждало сна, но голова нуждалась в чем-то другом. Она не понимала, в чем. Это вводило ее в ступор. В итоге она все равно осталась в кровати, совсем обессиленная.