Тысячелетний опыт человечества я оспаривать не собираюсь, но в нашем отряде эта тема присутствует едва заметным и очень специфическим пунктиром. Верно, почти каждый из нас оставил в Отечестве ту, которая ждет. Кто жену, кто невесту, кто просто очень близкую и дорогую. Почему-то на привалах, у костра, в минуты общего искреннего общения эта тема не звучит. Будто отряд состоит сплошь из бобылей-холостяков.
Возможно, мои однополчане просто инстинктивно оберегают сокровенное от чужих глаз, недобрых языков. Чтобы никто это не оцарапал, никто не опошлил, чтобы наверняка сберечь свои чувства до возвращения. Очень целомудренный и, наверное, единственный правильный подход!
Находится ли здесь место для «военно-полевой» любви»? Конечно! Какая же война без этого! Правда, масштабы этого явления очень скромны.
Главное препятствие, наверное, языковой барьер. Как бы ни был похож сербский на русский, все-таки это – другой язык и объяснится на нем, тем более на деликатную тему с полутонами и нюансами не так-то просто. Тем не менее, объясняются. «Собеседницы» моих однополчан – искателей амурных приключений – чаще всего сербки из ополчения, хозслужбы которого базируются рядом с казармой, куда мы приезжаем с передовой на «одмор». Еще одна малосимпатичная, но, похоже, обязательная для всякой войны, деталь: «сердечный фронт» не бывает без потерь – кто-то уже обращался в санчасть по поводу венерического «недомогания». Не буду углубляться в детали и подробности, только факт остается фактом. Как тут не вспомнить скабрезный афоризм: «Война без триппера не бывает».
* * *
Ворочается и покалывает внутри один неудобный вопрос: «А имею ли я право на будущую книгу о Войне, пробыв на этой Войне всего два месяца?»
С одной стороны, этот отрезок времени невелик, чтобы делать серьезные выводы, чтобы во всем разобраться.
С другой стороны… Такого времени оказалось достаточно, чтобы кто-то из моих боевых товарищей шагнул в бессмертие. Тот же Костя Богословский геройски погиб, не пробыв и недели на югославской земле.
А тут все-таки целых два месяца. Включая двенадцатое апреля. День, который один, по объёму впечатлений, по силе этих впечатлений, по концентрации смертельного риска, может перевесить многие месяцы, а, возможно, и годы прочих военных будней. Другая грань проблемы – какими глазами увидеть все это, как «пропустить» через сердце, в каком виде выложить на бумагу? Очень важно здесь постараться. Чтобы и профессиональным ремеслом в полной мере воспользоваться. Чтобы не соврать, душой не покривить. Обязательно постараюсь.