– Я готов. На что спорим? – влез в разговор до этого помалкивающий Тамерлан.
– Я отказываюсь принимать в этом участие, – отрезала Дуня. – Проводишь меня? – обратилась к Семену.
– А как же! Ну, все, ребят, мы тоже домой.
– Слабаки! Как и все семейные, – хохотнул Кравец. Краснов ткнул ему под нос фак, свободной рукой обнял Дуню и пошел, подстраивая свой шаг под ее, неспешный.
– Сумасшедший какой-то день. Так жаль…
– Кого?
– Их всех, – неопределенно ответила Дуня, после чего они с Семеном надолго замолчали, думая каждый о своем, но, в общем-то, об одном и том же. О том, что за последний год так много всего случилось. Того, что они на старте не могли даже представить. Изменились их жизни, мысли, желания. И даже, удивительное дело, внешность. И почему-то эти перемены, незаметные в себе самом, в других виделись гораздо явственней. Бык, кажется, еще больше окреп, превратился в самого настоящего мужчину. Тамерлан возмужал и вытянулся, что-то печальное, даже драматическое, проступило в образе Мариам, а Сандалова как будто бы постарела. В общем, говорить обо всех произошедших в них изменениях можно было бесконечно долго… В то время как у них совершенно не оставалось времени.
– Я же совсем забыла!
– Что?
Дуня сняла с плеча рюкзачок, порылась в нем, достала что-то вроде конверта.
– Это что?
– Мой подарок тебе на день рождения.
– Мой день рождения в августе.
– Я знаю. Считай, что это подарок авансом. Открой.
– Билет?
– Угу.
– В один конец.
– Угу. Ты же не думал, что я уеду без тебя?
Семен чувствовал себя неловко в обществе Дуниного отца, как чувствует себя всякий возмужавший щенок в обществе вожака стаи. Понимая, что его девочка выросла, Андрей Викторович все же не торопился отпускать ту от себя. И, наверное, в этом его можно было бы упрекнуть, да только Семен отчетливо понимал, что будь он чуть поблагополучнее, все бы, скорее всего, сложилось иначе. И что в текущей ситуации ожидать чего-то другого от отца Дуни было бы даже глупо. А ко всему ведь ему было не впервой что-то кому-то доказывать. В этом плане отец Дуни был не самым худшим вариантом. Да и Дуня стоила того, чтобы где-то поступиться собой. Она вообще всего на свете стоила…
Семен покосился и будто вскользь прошелся по выстроенным в ряд у стены чемоданам. Он старался не думать о том, что уже очень скоро вся его прошлая жизнь действительно останется в прошлом. Но этот страх с каждым днем становился все сильней и сильней, и в какой-то момент его стало совершенно невозможно игнорировать. Болото, в котором Семен с рождения жил, не желало отпускать свою жертву. Чем больше он тянулся вверх, тем сильнее его засасывала трясина. Это странное противодействие рвало его плоть на части, выкручивало кости и до предела натягивало сухожилия. И вишенкой на торте в этой пытке - лежащий в нагрудном кармане билет, что ядовитым огнем надежды прожигал в нем сквозную дыру. Казалось, если эта агония не закончится, он просто умрет.