Завотделением Галина Павловна — большая и теплая, как русская печь, находилась в своем кабинете. При виде Егорова вспыхнула, как старшеклассница. Она была тайно, по секрету от самой себя, влюблена в Егорова. Ему это нравилось.
— Невропатолог смотрел? — спросил Егоров.
— Смотрел. Вот заключение. — Галина Павловна протянула заключение. — Невропатолог считает: из этого ребенка не получится полноценный член общества. Зачем тогда оперировать? Мучить зря.
— А ну-ка позовите его, — попросил Егоров.
Заведующая вышла и через минуту привела человечка четырех лет с носиком, как у воробышка, большими рыжими глазами. В этом возрасте пол почти не заметен, но челочка надо лбом указывала, что родители воспринимают его как мальчика. На нем была больничная пижама с коротковатыми штанами. Виднелись косточки от щиколоток. «Как в палате номер шесть», — вспомнил Егоров.
— Ну, здравствуй! — обрадовался встрече Егоров.
Мальчик тут же поверил, что ему чрезвычайно рады.
— Здравствуй! — ответил он и вложил свою крохотную руку в егоровскую громадную.
— Как тебя зовут?
— Саша. А тебя?
— Николай Константинович, — представился Егоров. — А ну-ка, Саша, угадай: лягушка квакает или каркает?
— Лягушка квакает, ворона каркает! — радостно прокричал Саша.
— А поезд катится или летит по воздуху?
— Поезд катится, самолет летает.
— А почему самолет летает?
Вопрос был трудным, но мальчик, не задумываясь, отчеканил:
— Самолет летает на бензине.
— На керосине, — поправила Галина Павловна. — Он дешевле.
Мальчик внимательно на нее посмотрел.
— Можешь идти в палату, — разрешила Галина Павловна.
Ребенок зашагал. Коротковатые штаны открывали узенькие, как палочки, щиколотки.
— Он не отстает, — определил Егоров. — Почему невропатолог дал такое заключение?
— Она у нас хамоватая, может, он и зажался. Да и вообще в наших, прямо скажем, не курортных условиях дети… — Она подумала, как сказать, не могла найти нужного определения.
— Ладно, понятно, — остановил Егоров ее поиск нужного слова. — А что родители? Как они к нему?
— Обожают. Целыми днями под окнами сидят, чтобы он их из окна видел.
— Значит, надо оперировать. Для них. Иначе, представляешь, что у них будет за жизнь?
Егоров поймал себя на мысли, что еще три дня назад он не стал бы перепроверять заключение невропатолога. А ссора с Вероникой и вообще сама Вероника заставили его остановиться, оглянуться. И от этого три судьбы резко меняют курс, разворачиваются от отчаянья к спасению.
— А кого будем делать: мальчика или девочку? — спросила Галина Павловна.
— А вы как считаете? — спросил Егоров.