– Нет.
– Ничего. Не волнуйся. Хочешь, я тебе спою?
– Нет. Ты что, пьяный?
– Да вроде не похоже. Ладно, продолжаю травить байки?
И Сьюзан уснула под историю о том, как Джим в четвертом классе дежурил у школы регулировщиком, бросил в кого-то снежок, за что был лишен своего поста, а остальные регулировщики устроили забастовку и директору пришлось восстановить Джима в правах, тогда-то он и понял всю силу профсоюзов…
Неколько дней спустя, сгребая опавшую листву на заднем дворе, Хелен ворчала:
– Столько шуму, как будто она приняла не снотворное, а героин! Это идиотизм какой-то!
– Это пуританское воспитание. – Боб поерзал на кованой скамейке.
– Идиотизм! – Хелен швырнула грабли на кучу листьев.
Боб покосился на Джима, который стоял, скрестив руки, на заднем крыльце рядом с большим грилем для барбекю. Гриль размером с маленькую лодку купили этим летом, а на зиму убрали под черный брезент. Над головой у Джима нависала деревянная терраса второго этажа. Лестница, ведущая с террасы в сад, была засыпана листвой, на нижней ступеньке лежали садовые ножницы. С места, где сидел Боб, выложенная кирпичом дорожка и круглая площадка с фонтанчиком смотрелись аккуратно, как человек, который только что подстригся, но весь остальной сад был завален листьями, облетевшими со сливового дерева, и на их куче теперь кверху зубьями валялись грабли. Из соседнего сада звучали детские голоса, слышался стук мяча. Субботний день.
– Согласен, – произнес наконец Боб, – нормальному человеку это может показаться идиотизмом. Но все дело в наших предках-пуританах. Если подумать, они и правда были не слишком нормальными. Слишком ненормальными, чтобы жить в Англии. Пойми, пуритане многого стыдятся.
– У меня другие предки, – заметила Хелен, разглядывая кучу листьев. – Во мне четверть немецкой крови, две четверти английской – не пуританской! – и четверть австрийской.
Боб кивнул:
– Моцарт, Бетховен… Это все прекрасно, только у нас, пуритан, музыка и театр не в чести, потому что приводят к «волнению чувств». Помнишь, Джимми? Тетя Альма нам про это говорила. И бабуля тоже. Они любили нашу историю. Я вот не люблю нашу историю. Скажем так, наша история мне глубоко безынтересна.
– Когда ты уже пойдешь в свою общагу? – Джим взялся за ручку двери.
– Джим, хватит! – одернула его Хелен.
– Как только допью виски, которым меня любезно угостила твоя жена. – Боб осушил бокал одним глотком. Виски обжег ему горло и грудь. – Мы ведь празднуем то, что Зак явился перед судьей и остался жив, а Чарли добился для него лучших условий освобождения под залог и постановления о запрете передачи информации.