«Сэр Реджинальд рассказывал мне о своем опасении, что Блейк неожиданно отзовет сове признание и процесс лопнет. Он ведь мог бы сказать «нет»: «Да, я признался, но под давлением, я солгал. «В таком случае процесс был бы невозможен.
То, что суд проходил за закрытыми дверьми, конечно, не было связано с нежеланием информировать общественность об этой напряженности, а с понятным желанием не дать Советам возможности узнать о состоянии знаний в СИС.
Приговор в сорок два года всеми воспринимался как обозначенное другими словами пожизненное заключение.
Удивительным образом именно люди из МИ 5 и МИ 6 наиболее жестко критиковали это решение. Они говорили, что приговор слишком суров. Он в будущем будет удерживать других людей от признаний. Ведь четырнадцать лет часто означают лишь четыре года за решеткой, затем следует досрочное освобождение. Но, учитывая возможность получения сорока двух лет тюрьмы, никто больше не «расколется». Так я думаю, что приговор был только собственным решением самого судьи, который считал Блейка предателем родины, коему следовало полностью заплатить за все свои дела».
У историка Филиппа Найтли другое объяснение столь сурового приговора:
«Тогда много рассуждали, что-де сорок два года тюрьмы означают по году за каждого выданного агента. Это, конечно, чепуха. Между арестом Блейка и первыми допросами и вплоть до дня, когда открылся процесс в Олд-Бейли, американцы оказывали очень сильное давление на британское правительство.
Они говорили: «Четырнадцати лет недостаточно. Этот человек заслуживает смертной казни. Жаль, что Вы не можете передать его нам. У нас он получил бы то, чего заслужил. Он должен получить суровое наказание».
И таким образом, беспрецедентно, впервые в истории британского права, нарушение Блейком Закона о защите государственных тайн было просто разделено на три периода и тюремные сроки прибавлены друг к другу. Так появился приговор: трижды по четырнадцать лет — в три раз дольше, чем наивысшая мера наказания, известная тогда».
Уже в день приговора Блейк попадает в Уормвуд-Скрабс, похожую на крепость тюрьму в западной части Лондона, в которой ему суждено будет провести шесть ближайших лет. Ему нужно сдать все личные вещи, оставить свою подпись в регистратуре. Теперь он только узник, де-факто — пожизненный.
Черным по белому написано: освобождение не раньше 1989 и не позже 2003 года. Возможности обмена с Советами, как это обычно происходит в других шпионских ситуациях, нет. Британское правительство никогда не меняет британцев на иностранцев. Об амнистии тоже думать не приходится. Амнистии не предусмотрены британским законодательством.