А еще, конечно, следует упомянуть Камтстадию... но Камтстадия даже в те времена была той, насчет кого никто не мог уверенно сказать – с кем она, чего хочет. Камтстадия не имела дома и земли, она всегда появлялась внезапно и шептала в уши всем, включая всезнающего Саа’Трирра.
Лишь двое обитателей Паргорона не участвовали в вечных склоках и междоусобицах. Лишь двое не пытались восторжествовать над остальными и убить всех, кого можно – и их тоже никто не пытался убить. Один из них – Сжигатель Миров, древний бог Мистлето. Безмолвно пылал он в самом центре Чаши, и всем памятен Брегг, глупый кульминат, что пытался вытащить его из Центрального Огня, но сгорел до костей.
И, конечно же, Ксаурр. Просто Ксаурр. Он не был частью Древнейшего, но он был тут всегда. С самого начала. И сейчас именно Ксаурр скакал по Кровавой Пене, прыгал среди пышных облаков, и зубы его сверкали в багровом свете.
Бекуян и Согеян обнаружили его задолго до прибытия. Бекуян увидел, где он есть, Согеян узрел, куда он направляется. Глаза Древнейшего обратились в одном направлении, озарили Кровавую Пену зеленым и синим светом.
- Рад, что вы все еще не убили друг друга, зоркие братья, – мурлыкнул Ксаурр, замирая в воздухе. – Вы нашли его?
- Мы сделали то, о чем ты просил, - молвил Бекуян. – Я заглядывал в прошлое и проследил путь Начала.
- Оно во Тьме, - добавил Согеян. – Оно исторглось туда. Но его обретение означает последствия. Баланс нарушится.
- Баланс?.. – усмехнулся Ксаурр. – Какой еще баланс?.. Где вы видите его в нашем многострадальном мире? Мы дети божьей агонии, мы обречены на вечные муки. Мы заперты в этой каменной чаше вместе друг с другом – и каждый из нас сам себе худший враг. Баланс!.. Не говорите мне о балансе, зоркие братья!
Ярко-зеленый и темно-голубой глаза вперились в Ксаурра, и на мгновение стал их взгляд тем самым взглядом, что окидывал когда-то целые миры, что пронизывал прошлое и будущее... но только чужое прошлое, только чужое будущее. Своего будущего Древнейший узреть был не в силах – не способен был это сделать и Согеян.
- Вероятность его вернуть несущественно превышает нулевую, - сказал Бекуян. – Там осталось слишком мало.
- Даже если удастся частично возвратить прародителя, ему не понравится то, чем мы стали, - сказал Согеян. – Это означает либо полное уничтожение, либо изменения, в которые мы не впишемся.
Ксаурр большей частью растворился в воздухе. Остались светиться только огромные желтые глаза – и они с насмешкой глядели на Бекуяна и Согеяна. Потом под ними проступил рот, раскрылся широченной улыбкой... блеснули клыки, и Ксаурр терпеливо произнес: