Она выпрямляется и вздыхает, запуская пальцы в густые вьющиеся волосы, а затем закрывает глаза.
– Все в порядке, Лина, – заверяет он ее. Она распахивает глаза и видит, что его лицо все еще отвернуто в сторону. – Это моя жизнь. Я первый сын, помнишь? Так было и так будет всегда. Я принял это.
На лице Селлины появляется серьезное выражение.
– Я не принимаю это. Это слишком. – Она запускает пальцы в его мягкие волосы, а другой рукой массирует ему лоб. – И эти морщины… перестань так хмуриться. Боже, Джованни, раньше у тебя не было этих морщин.
– Я уже старый…
– Нет. Ты не старый. Мы молоды. Твое чертово лицо все время морщится.
Она продолжает тереть морщину на его лбу, как будто так сможет стереть их одной лишь силой воли. Другой рукой она обхватывает его затылок.
– Когда ты в последний раз физически питался от другого вампира?
– Данте. Секс-разведка.
– Данте был твоим последним настоящим питанием? Черт… это было более ста лет назад.
Ощущение кормления – близость проникновения сквозь плоть другого вампира и прилива его крови к твоему рту – это врожденная потребность. Возможно, даже в большей степени для чистокровных. Отказывать кому-то в этом первобытном праве казалось грубым, почти жестоким. Она никогда не думала о Доменико как о жестоком вампире. На самом деле, он всегда был полной противоположностью, когда дело касалось Нино.
Через мгновение она откидывает его голову назад на диван, игриво потрепав волосы.
– Ну как? – спрашивает она, наклоняясь к его лицу и замечая легкую щетину, уже появившуюся на его челюсти.
– Что именно ты сделала?
– Помассировала морщины на твоем чертовом лбу.
– Это массаж сочувствия? – Он закрывает глаза, обнажая ровные белые зубы в ухмылке.
– Нет. Это массаж «я беспокоюсь о своем друге».
– Опять это слово. – Он медленно открывает глаза, и у Селлины перехватывает дыхание. Его радужка светится изумрудно-зеленым светом. Он смотрит на нее, не стесняясь и заставляя природу глубоко внутри нее просыпаться и шевелиться. В ее животе, между бедер и вверх по позвоночнику начинает подниматься жар. Глаза Селлины вот-вот запылают ярким светом.
В панике и желая отвлечься, она протягивает свободную руку и открывает крышку коробки с тортом. Далее отщипывает большой кусок своими пальцами и подносит его ко рту Джованни.
– Открой.
Повинуясь, он раздвигает губы, и она кладет кусочек внутрь. Но прежде чем она успевает убрать пальцы, Джованни смыкает губы. Не думая, она отправляет влажные пальцы в свой рот, очищая их от крошек.
– Лучше? Меньше стресса?
– Хуже, – он качает головой. – Ты и этот чертов торт.