Дальше мы отвели малышку к подруге, где я снова получила поток восхищенных возгласов, после чего поехали в ресторан.
Ехали мы молча и только когда он остановил машину возле рестораном я, наконец, решилась и сказала:
— Спасибо за болеро.
— Пожалуйста. — улыбнулся он, выходя из машины. А через мгновение уже открыл дверь с моей стороны и предложил руку, чтобы помочь мне.
Поставщики оказались очень милыми людьми. С ними было интересно общаться. Меня смущало только одно — они все трое начали яростно ухаживать за мной. Но смущение быстро переросло в неудовольствие и раздражение. В какой-то момент, будто чувствуя что я на грани, мой начальник предложил мне потанцевать и увел от настырных «обожателей».
В зале звучала медленная песня, и мы легко вписались в круг танцующих пар. Это был настоящий отдых. Я просто двигалась под музыку и наслаждалась крепкими объятиями Егора.
— Ты хорошо танцуешь. — шепнул он мне на ухо.
— Значит все же не зря посещала танцевальный класс.
— Ты занималась танцами? — удивился он.
— Четыре года, пока не решила что это не мое и не пошла заниматься фортепиано.
— Так ты у нас музыкантша? — улыбнулся мужчина.
— Ну, я бы так не сказала. Пять классов я конечно закончила, но честно говоря уже почти ничего не помню кроме пожалуй «собачьего вальса», — усмехнулась я, а потом подумав напела — ре, до, фа, ля, ля, ре, до, фа, ля, ля, ре, до, фа, ля, ре, ля, до, си, си! — после чего рассмеялась понимая, что хочется спеть как я ее пела для себя — Но это только официальная версия.
— А не официальная версия, если не секрет, какая? — заинтересовался он.
Покраснев, я взглянула ему в глаза, увидела там знакомые смешинки и решилась:
— Ре, до, фа, гав, гав, ре, до, фа, гав, гав, ре, до, фа, гав, ре, гав, до, си, си!
Услышав это, он расхохотался, а отсмеявшись, спросил:
— И за что ты так не любила эту несчастную «ля»?
— Я ее не не люблю! Просто у нас дома стоял очень старый инструмент настроенный и почти идеальный, но только почти! — я замолчала, вспоминая то старое фортепиано, на котором еще моя мама играла, да и я на нем все пять лет училась. — У него был только один недостаток. Неисправная клавиша «ля» в первой октаве. И, как следствие, она фальшивила по страшному. Это был такой неприятный звук, что мои ушки каждый раз съеживались, и я сбивалась, забывая, что надо играть. А в школе играя эту же мелодию, я ждала этого звука и тоже сбивалась, когда его не слышала. Вот я и приспособилась. Стала себе про себя петь ноты, чтобы не слышать, и не обращать внимания на этот звук, а несчастное «ля» стало получать всякие прозвища типии «гав», «бум», «блям».