С романтическим вздохом я съехала по спинке скамейки вправо и положила голову ему на плечо.
— Какой вечер, какое море… — прошептала задыхающимся голосом.
— А ты капризная девчонка, — иронически буркнул он.
— Знаю, — передвинулась так, чтобы послать ему нежный взгляд, как будто он сказал самый прекрасный комплимент. — Знаю, поэтому меня все так любят.
— Все тебя любят? — спросил с недоверием. Актером был гениальным. Совсем как я. — Все? И где же эти счастливцы сейчас?
— Не могу же я вздыхать при звездах со всеми…
— Ах, да-да-да…
Он запнулся, потому что я приподняла его подбородок, повернула голову и заглянула ему в глаза. Эти ангельские… эти дьявольские глаза были совсем рядом.
— Но я не люблю, когда кто-то позволяет себе слишком… — заговорил он, все больше очарованный моей прелестью.
— Позволяет? Слишком? — прошептала я чуть хриплым голосом, почти касаясь губами его подбородка.
Улыбнулся, с трудом скрывая, как ему нравится это "слишком". А у меня вдруг так пересохло горло, что я не смогла продолжать шепот, боясь, что начну скрипеть и каркать, как ворона. Это означало, что я вот-вот забуду, что хотела всего лишь пошутить, только поиграть… Но не могла же я молча скалить зубы, поэтому попыталась дотронуться губами до уголка его губ. Чувствовала непреодолимое желание ощутить вкус его ангельских… дьявольских… его губ.
Артур слегка отстранился:
— Тебе только семнадцать.
— Ну и что? — кажется, даже с пересохшим горлом я говорила вполне мило. — Тем более, что мне восемнадцать.
Мы почти касались друг друга губами.
— Через сколько месяцев будет восемнадцать? Через полгода?
Я была потрясена такой сменой его настроения на "родительски-опекунское".
— Тогда чего ты от меня вообще хочешь? — не смогла сдержать злости.
— Я? От тебя? — изумление его было безмерным.
— Да! Ты! От меня! Сначала демонстрируешь, что я для тебя все равно что воздух, еле-еле киваешь мне, а потом предлагаешь учить меня, проводишь со мной время. Сначала играешь со мной, а потом начинаешь поучать! Не понимаю тебя, понятно?
Я выпрямилась и с достоинством отодвинулась от него:
— Можем возвращаться, ведь тебе этого хотелось!
— И все же, сколько тебе еще ждать восемнадцатилетия?
Я отвернулась и посмотрела в черную бездну. Море ночью — сплошное черное пятно.
— Ну хорошо, четыре месяца. И что теперь? Идем в гостиницу?
— Нет, поговорим.
Нет, на это у меня не было желания. Ничего не изменится, ни одно слово не поможет, если его сердце твердое, как алмаз. Закрыла глаза, усилившийся ветер развевал мне волосы. Какой у него спокойный, бархатный голос. Мне хотелось кричать, плакать и говорить одновременно. Но я только пошептала: "Идем в гостиницу" и сделала движение, как будто встаю.