– Эй… М-мм… – В багажнике джипа раздались сдавленные крики и удары по железу…
– Что это? – насторожился Саидбек.
– Ничего, – Оловянный успокаивающе похлопал его по плечу. – Барашка везем.
И хотя барашки не издают человеческих звуков и не бьют в стенки, Саидбек сделал вид, что поверил. Спешно попрощавшись, он пошел прочь.
– Чего хотел этот муртад? – презрительно спросил Абрикос, когда командир сел в машину.
– Сказал, что сегодня рейд будет.
– А то мы не знали! – засмеялся Муса. – Мне позвонили, как только кафиры в тоннель заехали!
– Мы все знали, но от этого услуга не потеряла ценность, – сказал Руслан. – Давай, поехали! Да успокойте там этого козла!
Сапер повернулся к багажнику и рявкнул что-то угрожающее. Звуки смолкли.
– Куда его повезем? – спросил Муса.
– К Депутату, – сказал Руслан. – У него все свободно. А выкуп на днях пришлют.
Джип развернулся и через полсотни метров обогнал участкового. Тот медленно шел по пыльной дороге, глядя себе под ноги и тяжело задумавшись. Он чувствовал себя так, будто его изваляли в бараньем говне. В голове стоял шум: будто в сознании спорили два разных человека.
«Как же так, Саидбек, ты власть, а бандиты тебя используют как хотят… У тебя на глазах заложника везут и даже не скрываются… А ты их слушаешь и под козырек берешь… Не надо было брать их проклятые доллары… Но деньги-то нужны. И потом, если с ними не дружить, то в живых не останешься…»
Оба они были правы, но легче от этого не становилось.
– Не нравится мне что-то этот муртад, – сказал Абрикос. – Ты с ним по-хорошему, денег дал, а он вместо того, чтобы радоваться, рожу кривит…
– Зачем нам его радость? – пожал плечами Оловянный. – Пока полезен – пусть живет и с хмурой рожей… А будет мешать, так и хохот его не спасет…
– Тоже правильно, – кивнул Абрикос.
Из Камров можно было выехать по двум дорогам. Верхняя вела к тоннелю и дальше, на Махачкалу, но они поехали по нижней и вскоре увидели двухэтажный, из красного итальянского кирпича дом Депутата. Он стоял обособленно, на склоне, между рекой и селом, возвышаясь над абрикосовыми садами на террасах, как неприступный замок какого-нибудь средневекового феодала. Собственно, так оно и было – по нынешним меркам, Магомедали Магомедов имел не меньше власти и денег, чем какой-то князек прошедших веков. Скорее, больше, тем более что он обладал депутатской неприкосновенностью и пользовался авторитетом не только среди республиканских руководителей, но и среди «лесных», что было не менее важно: начальники правили только днем и в городах, а «муджахеды» – ночью и на всей территории республики.