— Лезет куда не просят! — вскипел губернатор.
***
А Судских ни сном ни духом не знал, что лишился заступника на земле. И стоит ли думать о плохом, если тельняшка его жизни повернулась к нему светлыми полосами наконец?
Это была любимая поговорка сына. Счастлив же стал Судских, когда увидел Севку на капитанском мостике. Его красавец теплоход внушительных размеров степенно швартовался к причалу порта, а Севка — старпом как-никак! — похаживал на крыле мостика, отдавал команды и на отца даже не взглянул. «Ну стервец!.. — ликовал в душе Судских. — Но хорош…»
Двое суток «месте.
Они посетили лучшие бары юрода, смотались на Орлиную сопку, умудрились попасть на свадьбу Севкиного товарища, где Судских строила глазки подружка невесты:
— Игорь Петрович, не будь вы женаты, пошла бы не задумываясь за такого красавца.
— Зачем вам это?
— О, Игорь Петрович, вы жизни не знаете. Но в годах и как смотритесь! В вас чувствуется стиль и марка, куда до вас моим сверстникам. Вы бы ценили во мне это. — И оттянула кожу на предплечье. Она была сообразительна, мила, почти красавица и уже огорчена жизнью. Севка приревновал. Она считалась его пассией. Морская ожидалочка.
— Почему не женишься? — спросил Судских.
— Зачем, па? Готовым пока себя не чувствую.
— Врешь. Боишься взять на себя ответственность.
Возможно, ты нрав. Сейчас мне обуза ни к чему.
Единственный серьезный разговор за двое суток. Судских нравилось наблюдать за сыном из спальни, когда Севка «тянул» суточную вахту на судне или решал судовые проблемы в кабинете. Деловой, принципиальный и понимающий. Эх, побродил бы он сейчас с внуком! Или внучкой. В песочнице покопались бы…
Эх, не случается прекрасного со всех сторон.
А вообще, наверное, за всю жизнь он не получил столько подарков от этой самой жизни. Зачем грустить о том, чего пока еще не случилось?
До подхода Севкиного теплохода было три дня, и старый товарищ встретил Судских прямо в аэропорту. И сразу увез к себе в тайгу. Однокурсник, когда-то он подавал большие надежды стать классическим ученым, но но непонятным причинам бросил столицу и уехал в Приморье. Пожалуй, только Судских поддерживал с ним переписку. Раз в полгода письмо, под Новый год и ко дню рождения открытки. Товарищ же писал почти регулярно письма на пяти — семи листах с философскими выкладками, притом не расхожие домыслы, а трезвые умные выводы.
— Пищешь книгу? — раз полюбопытствовал Судских.
— Зачем? Спешу жить…
Сначала он подвизался гидросмотрителем и был рад такой работе, потом пункт закрыли, и он, нисколько не тужа, заделался пасечником и, судя но вполне еще сносному японскому джину, жизнь любил по-прежнему.