И, задрав нос, скрылся в кабинете. Совершенно ясно было, что следует изготовиться к долгому ожиданию, — и д'Артаньян покорился неизбежному, напряг глаза, всматриваясь в дальний угол зала: показалось вдруг, что там мелькнула знакомая перевязь, расшитая золотом, правда, исключительно с одной стороны…
— Господин де Тревиль ожидает господина д'Артаньяна, — послышался вдруг зычный голос лакея.
Наступила тишина — как обычно в то время, когда дверь кабинета оставалась открытой, — и молодой гасконец торопливо пересек приемную, спеша войти к капитану мушкетеров.
Оказавшись в кабинете, он поклонился чуть ли не до самой земли и произнес довольно витиеватое приветствие, но де Тревиль, ответив довольно сухим кивком, прервал его на полуслове:
— Соблаговолите подождать минутку, любезный д'Артаньян, я должен покончить с предыдущим делом…
«Интересно, почему же вы в этом случае поторопились меня пригласить?» — подумал д'Артаньян то, что, конечно же, не осмелился бы произнести вслух.
Вежливо склонив голову, он встал в стороне от стола, краешком глаза наблюдая за стоявшим перед де Тревилем канцлером королевства — высоким худым мужчиной, чья одежда намекала как на его духовное, так и судейское прошлое.
— Итак, вы не собираетесь прикладывать печать? — вопросил де Тревиль, потрясая какими-то бумагами.
— Не собираюсь, — кратко ответил канцлер. — Простите, не собираюсь.
— Позвольте освежить вашу память, — суровым тоном начал де Тревиль. — Ее величество королева соблаговолила данными грамотами оказать мне некую милость. И ваша обязанность сводится лишь к тому, чтобы приложить печать…
— Именно этого я и не собираюсь делать, — спокойно сказал канцлер. — Господин де Тревиль, я далек от того, чтобы вмешиваться в военные дела, но во всем, что касается государственного управления, извольте уж считать более компетентным меня. Милость, вам оказанная, вызовет нешуточный ропот среди множества людей, чьи интересы эти грамоты затрагивают, и последствия могут оказаться самыми непредсказуемыми. Стоит ли ради удовлетворения ваших прихотей вызывать смуту, которая…
Де Тревиль перебил его самым неприязненным тоном:
— Интересно, вам придает смелости то, что вы в милости у кардинала, или это упрямство присуще вам изначально?
«Я бы непременно оскорбился, — подумал д'Артаньян. — Такой тон даже для гасконца непозволителен, когда говоришь с канцлером королевства…»
Канцлер Сегье невозмутимо ответил:
— Смелости, дорогой де Тревиль, мне придает многолетний опыт государственного чиновника, привыкшего всегда просчитывать последствия тех или иных поступков, в особенности когда речь идет о милостях, выпрошенных из сущего каприза…