– По поводу «мира в целом» – это я не готов рассуждать, а то, что касается России… Тут у меня такая аналогия напрашивается: это как с желанием бросить курить или начать бегать трусцой с понедельника. Человек вроде бы для себя все решил – мол, все, с понедельника здоровый образ жизни! И весь он уже в восторге от принятого им решения, и прямо уже видит себя необыкновенно оздоровленным. А наступает понедельник, и что-то вдруг ломается. Почему? Потому что одно дело – решить, другое – реализовать. Одно дело – думать определенным образом, другое дело – жить определенным образом.
Понимаете, есть то, что на поверхности, а есть то, что внутри. Есть то, что легко поменять, есть то, что поменять трудно. Представление о себе поменять несложно, тем более если оно нам льстит и открывает какие-то дополнительные возможности для реализации наших потребностей. Тут мы всегда готовы, всегда – «за». Но поменять представление о себе и измениться – это разные вещи. И сейчас именно такая у нас история – представления о себе и о браке мы изменили, а внутренне к новой системе устроения брачно-семейных отношений не готовы. Пока все идет нормально – это не слишком заметно, а когда возникают трудности – все и вылезает наружу.
В середине девяностых и мужчины, и женщины теряли работу, были вынуждены менять профессию, идти на менее престижные должности и так далее. Но лавинообразным стал рост мужских суицидов, а не женских. В 1994 году мы вышли на первое место в мире по числу самоубийств за счет именно мужского, трудоспособного населения. Мужчины сводили счеты с жизнью «всего лишь» из-за того, что потеряли работу, а следовательно, оказались нахлебниками у своих жен. Одно осознание изменения своей роли в семье было для мужчин достаточным поводом, чтобы залезть в петлю.
Или каким-то другим образом себя медленно убивать, разрушать… У моей сокурсницы в то время случился волшебный роман с юношей со старших курсов, любимцем всего факультета. Они в итоге поженились.
После окончания института он остался в аспирантуре и стал преподавать на родном факультете, заставляя тайно вздыхать по себе уже не только ее сокурсниц, но и своих студенток. У ребят была настоящая любовь, хоть и первая для обоих, мы все им очень завидовали, а им было хорошо вместе, и самые голодные годы перестройки они прожили счастливо. Тем более что до начала девяностых аспирантам платили большую по тем временам стипендию, а преподавателям – зарплату.
Но так продолжалось только до тех пор, пока Ольга была студенткой. А после окончания института она устроилась в частную компанию, где быстро пошла наверх, получила руководящую должность с приличной зарплатой. Зарплаты же преподавателей на фоне дикой инфляции съежились до смешного. В результате она стала получать больше мужа сначала в 2, 3, 5, а потом в 10–20 раз. Он не смог выдержать этот дисбаланс, начал выпивать, потом больше и больше, пришлось уйти из вуза, он стал безработным и весь день маялся дома, а она по 12–14 часов работала на износ… Этот мучительный период их жизни закончился драматически, разводом. Большую любовь доконали финансовые сложности и, наверное, молодость и неопытность, просто неумение стойко выдерживать такие испытания для семьи.