Мадам остановилась, повернула голову и медленно начала поднимать вуаль. Наши взгляды встретились. В насмешливом янтаре глаз Лима я увидела свое отражение, без монашеского одеяния.
Демонюка приставил палец к губам:
— Тсс! — и невозмутимо-серьезным тоном добавил: — Ты меня в этом наряде не видела! И даже не спрашивай, как я его раздобыл. А вот как ты стала славянским падре?
— Поверь мне, тебе этого тоже лучше не знать… — уклончиво ответила я, внутренне сгорая от стыда за оглушенного и ограбленного эльфенка.
Лим пристально посмотрел на меня, но так ничего и не добавил, лишь чопорно опустил вуаль и, направившись к собору, произнес:
— Нам стоит поторопиться. Заутреня как раз закончилась, и мы легко можем пройти в храм.
Я зашагала рядом.
— А зачем нам именно туда?
— Исакий — не только христианский храм. Он построен на выходе на поверхность одной из магических жил. Источник и дает небольшое искажение общего фона. Это проявляется отчасти и в естественном экранирующем эффекте.
— Я и не знала…
— Странно, это общеизвестный факт. Даже выражение есть: «Магический щит Исакия сбережет и от бомбежек и от фаерболов». Разве не слышала? — закончил он удивленно.
Я лишь помотала головой. Лим выдохнул и, извиняясь, произнес:
— Прости, забыл, что ты неподготовленная…
— Да ничего, — мне стало немного грустно: все же мы с ним очень разные. То, что для него очевидная истина, для меня — открытие. — Постараюсь быть прилежной ученицей и заполнить пробелы в знаниях.
Рыжий словно почувствовал эту даже не эмоцию, а отголосок чувства. Он остановился, взял в руку мою ладонь и, пристально глядя в глаза через газ вуали, проговорил:
— Я влюбился в тебя в тот самый миг, когда увидел. Упавшая на гравий, с вывихнутой ногой, ты не сдавалась, ты была отчаянной, решительной. Без уловок и уверток, которыми славятся выпускницы института. Ты — честна с миром и с собой, потому что ты настоящая, живая. Без лжи и фальши. И то, что не испорчена нашим, магическим, миром, не знаешь наших подковерных интриг за власть, силу дара, пару — для меня это ценно и значимо, поверь. Я не хочу, чтобы ты менялась.
Сейчас Лим говорил сердцем, отбросив всю свою холодность и аристократическую сдержанность. Искренне и пылко. Не отдавая себе отчета, ответила ему признанием:
— А я и не знаю, когда влюбилась в этого рыжего, наглого, самоуверенного сноба-инквизитора.
— Так значит, наглого? — коварно уточнил Лим.
— Ага.
— Говоришь, самоуверенного?
— Есть такое, — я не отказывалась от своих слов.
— И сноба?
— Угу.
— Тогда могу только посочувствовать вашей дальнейшей судьбе.