Мы пробыли на Лесине, на попечении у Штрауслера, два дня, пока не пришел миноносец и не отбуксировал U-8 в Шебенико. Наш триумфальный вход в гавань прошел значительно лучше чем недавняя катастрофа. Играли оркестры, развевались флаги, экипажи судов, облепившие леера и рангоут, вскидывали бескозырки и кричали «dreimal hoch!»>[20] так громко, что слышно, надо полагать, было даже в Поле. Побывку на Лесине я использовал для сочинения рапорта, где до мельчайших подробностей изложил все обстоятельства, при которых был потоплен итальянский крейсер. Закончил я его как раз на входе в Шебенико: «… честь имею покорнейше представить вышеизложенный рапорт, составленный нижеподписавшимся линиеншиффслейтенантом императорского и королевского флота Прохазкой в море между Лесиной и Шебенико, восьмого июля 1915 года». Оказавшись на берегу, я передал документ местному командующему округом, чтобы копии были направлены в Полу и Вену.
Во второй половине дня мой столь заслуженный отдых в койке на борту «Марии-Терезии» был прерван вызовом в кабинет начальника морских сил округа. Контр-адмирал Хайек ждал меня в обществе интеллигентного вида штабного офицера, которого представил как вице-адмирала барона фон Либковица. Выходило так, что адмирал прибыл сегодня на гидросамолете из Полы исключительно ради беседы со мной.
Разговор начал Хайек.
— Итак, герр шиффслейтенант, примите самые искренние поздравления с вашим выдающимся успехом у Првастака шестого июля! Рад, что мое доверие к вам и вашей лодке так убедительно оправдались. Итальянцы этот урок не скоро забудут. Считаю, мы можем не без оснований предположить, что после сокрушительного удара новых попыток обстрела берегов фатерланда больше не будет.
— Благодарю, герр адмирал, но на самом деле заслуга принадлежит моему экипажу. Я всего лишь нацеливал торпеды.
Тут вмещался вице-адмирал.
— Честное слово, дорогой мой Прохазка, ваша скромность заслуживает похвалы. Как и предельная честность, с которой вы составили свой рапорт. — Либковиц приподнял уголок отпечатанного на машинке листа, лежащего на столе. — Кригсмарине и наша императорская и королевская монархия имеют все основания гордиться вами, и я целиком и полностью согласен с высказанной контр-адмиралом оценкой влияния данного события на ход войны.
Штабной офицер наклонился ко мне и продолжил.
— Скажем прямо, герр шиффслейтенант, мы представляем вас к ордену Марии-Терезии.
Ну, я никогда особенно не стремился коллекционировать медали, но признаюсь: при этой новости сердце у меня екнуло. Медаль это одно, а вот рыцарский крест ордена Марии-Терезии — совсем другое, это высшая военная награда, существовавшая в старой Австрии. Подобно вашему кресту Виктории, то была неброского вида штучка. Но в отличие от «Виктории», «Марию-Терезию» не раздавали направо и налево: всего семьдесят или около того за всю войну, если не ошибаюсь. Стать кавалером ордена было голубой мечтой любого кадета всех военных училищ дунайской монархии, достижением даже большим, чем дорасти до фельдмаршала или начальника военно-морского штаба. Я заикнулся, что не достоин такой чести, но слабо, потому как дух у меня захватило от перспективы. Либковиц отмел мои возражения.