Я говорю себе, что читаю ее работу вслух только потому, что это лучшее сочинение группы. Оно объективно интересно, и она сдавала его, зная, что существует возможность получить о нем отзыв от всего класса.
Публичное чтение не имеет ничего общего с этим сарафаном, который она надела – или самодовольным хитрым выражением ее лица, с которым Пьюрити входила в класс в этом платье в ожидании реакции от меня.
Ни с чем.
Я молчу еще пару секунд, прежде чем открыть рот и начать читать. В комнате создается тяжелое напряжение, которое появляется только тогда, когда вы слушаете что-то действительно особенное, и это именно то, что представляет собой данная работа. Каждый студент в классе признает это.
Когда я заканчиваю, в комнате так тихо, что можно было услышать, как пролетает муха, пока один из ребят в классе наконец-то не бормочет: «Черт», при этом еще несколько студентов посмеиваются.
- Черт, - поддерживаю его ответ.
- Это все? Здесь собрались красноречивые писатели, и единственный отзыв, который мы можем придумать для автора – это «черт»?
Я называю ее «автором», потому что студенты знают, что если я выбираю сочинение для чтения в классе, то оно будет анонимным. Таким образом, никто не смущается, и студенты оставляют более честные отзывы.
- Это действительно хорошо, - говорит кто-то другой.
- Ладно, «черт возьми» и «очень хорошо», - повторяю я. – Кто-то еще желает оставить отзыв, положительный или отрицательный? Что автор описал хорошо и что нужно дорабатывать? Давайте подумаем о применении некоторых вещей, которые мы обсуждали, когда дело доходит до развития характера. Что мы знаем о персонажах в этой части? Герои повествования положительные или отрицательные?
Я задаю шквал вопросов, чтобы начать обсуждение.
- Это классическая запретная любовь, - предлагает студент.
- Эта? – я бросаю вызов. – В каком месте автор сказал, что она запретная?
- Ну, автор не говорит об этом откровенно, - отвечает студент.
- Здесь используется подтекст, который дает понять, что это именно запретная любовь, - говорит другой студент.
- Какой подтекст? – спрашиваю я.
- Религиозный подтекст, - отвечает он. – Звучит так, будто любить героя – грех.
- Но это не любовь, - рассуждает третий студент. – Это похоть. Смертельный грех, а не любовь. Это делает ее запретной. На данный момент, мы говорим про любовь, но это всего лишь проекция – автор нигде не говорит, что это любовь.
- Все мы занимаемся любовью по собственным причинам, - заключаю я. – Почему? Вам удобнее думать о любви, чем о похоти?
- Нет, я думаю, что в работе есть часть про любовь, - говорит кто-то еще.