— Следуйте за нами, Владыка, — попросил Олив.
— Я вас здесь подожду.
— Дэймон, вы ведь уже поняли, что мы пройдем. Только не верите? — Олив резко обернулся, и также быстро отвернулся, продолжая тянуть меня в перед.
— Олив…
Мне не понравилось выражение ужаса на лице повелителя.
— Не бойся, нас давно ждут. — Уверенно заявил друг и с небывалой прытью оказался у дверей.
Он приложил свою ладонь к одной створке и заставил последовать его примеру меня. Я также приложила ладонь. Несколько секунд не происходило ничего, а затем двери медленно разъехались в стороны, пропуская нас в царство, наполненное светом.
Я даже зажмурилась от такого количества света и доверилась Оливу, осторожно ведущего меня вперед.
— Вот значит как, — пропитанный злостью голос Владыки раздался из-за спины. — Хотел бы я посмотреть в глаза вашим матерям, брат и сестра. Впрочем, одну бесстыжую леди я скоро увижу.
— Что?!
Я вырвалась из рук Олива и повернулась к лорду Дэймону.
— Двери этого Храма открыты только для тех, в ком течет кровь повелителей. Леди рода Гранж не настолько безупречна, а сестренка?
Звук пощечины отрезвил меня и явно привел в чувство Владыку. Вот только я лишь подумала о ней, а сгусток света трансформировался в ладонь, и эта ладонь со всего размаха приложилась к щеке мужчины.
— Довольно, — Олив встал между нами. — Вы ошибаетесь Владыка. Двери Храма открыты не только тем, в ком течет кровь повелителей, но и тем, в ком поет его сила.
Я еще не отошла от произошедшего. Брошенное обвинение лордом Дэймоном набатом стучало в ушах, а слова Олива, так совершенно не укладывались в голове. Поведение же освещения в Храме, казалось чем-то невероятным, да только не очень удивительным.
— Выходит, как ваши мужчины пользуют наших женщин, совершенно не стесняясь в средствах для достижения призрачной цели — это нормально. А измена вашей матушке — выводит вас из себя? — Я не хотела молчать. Он только что оскорбил ту, которая никогда, даже под пытками не согласилась бы опорочить честь всего рода. Моя матушка нежно любила свою семью и только страх за мою жизнь, не увел ее душу следом за отцом. — Вы лицемер, ваше владычество, — я изумленно замолчала, ничего себе подобрала эпитет, впрочем, он подходит и моему состоянию, и язвительному тону.
— Анита, — предостерегающе протянул Олив.
— Пусть выговорится.
— Если она выговорится, вас можно будет соскребать с пола.
— Что? — одновременно спросили мы с Владыкой.
— Идемте, — вздохнул Олив, — время пришло.
Мой запал прошел. В конце концов, Олив интриговал сильнее, чем перебранка с Владыкой.