Некоторое время Терри молча смотрел на меня. Злыми такими глазами. На совершенно ничего не выражающем лице. Я даже подумал, что он сейчас бросится на меня с кулаками. Так всегда делают люди, когда у них нет аргументов, а проигрывать в споре он не хотят. Но я ошибся. Профессор был не такой. Да, он несколько раз сжал и разжал кулаки. Он шумно выдохнул. После чего обмяк и устало упал в скрипнувшее плетеное кресло.
Весь его вид говорил — все так. Все, что вы сказали, Серт, чистая правда без всяких примесей. Я действительно закрываюсь в своих исследованиях от мира, что дома, что здесь. Потому что мне не нравится смотреть на грязь, возиться в грязи и самому становиться грязным. Но вслух он произнес совсем другое.
— Это чужой монастырь, Янак. — Он впервые за все время назвал меня по имени. — И лезть в него со своим уставом не стоит, как вы, вероятно, знаете.
— Плевал я на уставы!
— Вы хотите изменить мир. Это похвальное желание. Но скажите мне. Кидая все эти обвинения мне в лицо, вы имели хоть какой-то план действий?
— Представьте себе!
— И это, я полагаю, куда более проработанный план, чем битье морд всем покупателям рабов?
— Уж поверьте!
— А вы расскажите мне, Серт! Мы ведь с вами, несмотря на все наши разногласия, здесь самые близкие друг другу люди.
Я пристально взглянул на него — он не шутит? Не издевается? Нет, похоже, он был предельно серьезен. Мои слова, кажется, сильно задели его. Вон как он спину ровно держит. И лицо такое — отстраненное. Как у человека, который всеми силами пытается показать, что он не обижен.
— Что вам рассказать, Александр?
— Ваш план. Как вы собираетесь поднять на борьбу здешних рабов.
— Вам-то это к чему?
— К тому, что я тоже могу быть недовольным существующими порядками. Да, в силу воспитания, я менее заметно это демонстрирую, но это так. К тому же, и вы не станете отрицать очевидного, из рабства на галерах мы с вами сбежали объединив усилия.
Я уставился на него в недоумении. Он что — предлагает мне свою помощь в организации восстания?
— Вы что, предлагаете мне свою помощь в организации восстания рабов? — спросил я вслух.
— Не в этом. Это задача, не цель. Я предлагаю свою помощь в изменении этого мира.
Серьезный такой. Сидит в своем кресле, одетый в местную распашонку и сандалии на босу ногу, и предлагает, ни больше ни меньше — изменить мир. Это было бы смешно, не знай я, что за могучий ум скрывается за этой внешностью. Его предложение было для меня даром небес, верь я в бога.
— Вы серьезно?
— Вполне, Янак. Примите мою помощь?
— Черт! Да! Конечно, профессор! Вместе мы — ух!