— Я не знаю. — признал я.
— Ни одного! — профессор подскочил. — Ни одного, Серт! Это утопия! Невозможно изменить существующий порядок, подняв плохо вооруженную и необученную армию и бросить ее на сытых и опытных вояк. Да, на первых порах, успехи возможны. Но только на первых порах. Потом в рядах восставших неизбежно обнаруживается раскол, поскольку каждый из них имеет свое понимание целей восстания. И либо единый фронт этой крестьянской армии распадается на несколько очагов, либо одни лидеры предают других. Итог один: правительственные войска развешивают мятежников на деревьях, а зачинщиков везут на казнь в столицу.
— Вы ведете к тому, что у нас нет шансов?
Ученый воздел руки над головой, возмущаясь моей непонятливостью.
— Вовсе нет! Чем вы слушаете? Я веду к тому, что восстания, берущее начало с низов общества, обречено. Нет согласованности в целях, нет материально-технического обеспечения, отсутствует теория и практика. А вот мятежи, возникающие в верхних слоях общества, иначе именуемые дворцовыми переворотами, имеют прекрасные шансы на успешную реализацию!
— И ничего не меняют для страны и народа! — Я фыркнул.
— Согласен. Потому как происходит лишь смена элит. Одна группа меняется на другую. И, простите за тавтологию, ничего не меняет, кроме круга лиц у кормушки.
— Тогда зачем вы все это рассказываете? Теорию заговоров и переворотов я и так понимаю.
— Затем, мой скептически настроенный друг, что в нашем случае имеется существенное отличие от вышеприведенных примеров. Мы с вами — не элита этого города. Пришлые чужаки, пользующиеся расположением одного из членов этой элиты. Но мы можем стать элитой.
— Как? Перебив эту?
— Ну, если все так упростить — да. Но вы же понимаете, что все на несколько порядков сложнее?
Честно говоря — не очень я понимал сути замысла ученого. И он, не видя во мне воодушевления, вздохнул и стал рассказывать свой план.
Начал он с нашего хозяина, данга Гема. Изложение Александром плана больше походило на вытягивание студента на экзамене, по предмету которого он не знает. И состояло из наводящих вопросов и поправок к моим ответам. Мне это не очень нравилось, но я решил засунуть свое недовольство куда подальше. Слишком, как выясняется, я нуждался в помощи профессора. А его манера говорить? Ну, бывает. Привычка. Или, как он сам выразился, “профессиональная деформация”.
Начал он с такого вопроса — зачем бы дангу привечать у себя чужаков? Обладающих редким оружием и еще более редкими знаниями? Интересно, ответил я. И для усиления своих позиций, добавил подумав. Ученый кивнул и продолжил “допрос”: а зачем человеку усиливать свои позиции? Я фыркнул и сообщил, что такова природа всех власть имущих. Либо он слаб и хочет возвыситься, либо силен и жаждет подняться еще выше. Только за этим. На общее благо аристократия не работает. С этим утверждением Терри согласился, добавив, что не стоит всех мерить одной меркой.