— Я не хочу быть при деньгах, — прошептал Максис. — Хочу быть с тобой.
Леката горько усмехнулась. Сердце сжалось, будто придавленное чьей-то сильной рукой. На глаза опять навернулись слезы, но, к счастью, солнце начало свой вечерний поход и была надежда, что в полутьме кареты Максис ничего не увидит.
— Я не хочу… — она потерла лицо ладонями. — Не хочу думать, со мной ли ты будешь завтра или с другой, не хочу гадать, ты в моей постели из-за денег, короля или потому что больше не с кем. Боюсь того дня, когда ты выкинешь меня, как ненужную игрушку.
— Ты просто ревнуешь, — тяжело выдохнул Максис. — Не нужно. Я серьезно отношусь к браку и никогда не стал бы изменять жене. Кем бы она ни была.
— Вот именно, — прошептала Леката. Если бы ей хотелось того же, все было бы проще! Но она жаждала большего, а сегодняшняя тирада Максиса лишний раз подтвердила, он ее не полюбит, а значит, все, что она себе надумала, — иллюзии, от которых следует немедленно избавиться. Вздохнула: — приедем, иди к Фагару. Я переоденусь, выпью обезболивающий отвар и присоединюсь к вам. О наших делах поговорим после его отъезда.
— Если бы твое здоровье позволяло, мы бы и сейчас не говорили бы, — решительно возразил Максис.
Леката только фыркнула и уставилась на улицу. На душе скребли кошки, и потихоньку разумом завладевала та же липкая тьма, что и отвоевывала пространство за окном.
Леката зашла в свою спальню в гостевом доме, скинула праздничное платье и облачилась в будничный костюм. Выпила отвар и, с тоской глядя на очередных пойманных слугой мышей, покачала головой. Максис совсем задурил ей голову, она и у Гримма уже почти две недели не была. Надо сходить! Бездна с ним, с шифром, все, что могло случиться плохого, уже случилось, а Фагар наверняка объяснит Максису, что надо делать. Голубая книжица подождет до завтра.
Отправила слугу сказать мужу, что устала и плохо себя чувствует. Прихватила легкий плащ — вечер, конечно, теплый, но кто знает, не похолодает ли в ночи, положила мышей в сумку, взяла фонарь и отправилась в лес.
Вечерний бор не ночной, но все равно идти было неуютно. Еще не кричала неясыть, но липкая тьма уже рассыпалась тяжелыми сгустками между деревьев. Леката фыркнула, добавила огня фонарю и пошла дальше. Лес настораживал всегда: когда-то больше, когда-то меньше, но каждый раз, когда она заходила сюда, предвкушая встречу с Гриммом, противные мурашки кололи загривок. Вечерний ветер звенел молодыми листьями, и под ногами еле слышно стонала трава и мелкие ветки.
Леката пришла на место, где не так давно повязала свой шейный платок. На мертвенно-тихой поляне было пусто. Казалось, даже птички, и те обходят ее стороной. С неба циклопом смотрела равнодушная луна, ветра не было, и тьма, казалось, полностью владеет этим местом. Леката села на бревно и поежилась. Дышалось тяжело, затхлый воздух забивал грудь, но не приносил желанной свежести.