— Негоже Императору так быстро менять свои решения, он же не сопливый мальчишка, а повидавший жизнь мужчина.
Данталион все слышал и кажется понял, что ничего такого Император мне не предлагал, сын внимательно рассматривал отца, изредка кося взгляд на меня. Ожидал развития событий и развлекался.
— Я Император, мне можно все! — сказал, как отрезал Визерис и взялся за ручку двери.
— Ну конечно можно, — согласилась я. — А нужно ли? Репутация все же…
Император скрипнул зубами, но ничего не ответил, вышел за дверь и громко хлопнул дверью.
— И что это было? — спросил меня Данте, сложив руки на груди.
— А это, милый, превратности судьбы, — вздохнула я. — Можешь при подданных звать меня мамой, так и быть.
Решила отыграться за "цветочка", "милую" и "госпожу".
— Не смей! — процедил сквозь зубы Данте. Но меня уже было не остановить:
— Загляну к тебе сразу же после первой брачной ночи, договор есть договор, — я подмигнула Данте и открыла дверь, спроваживая эльфа. Принц скрипнул зубами, но послушался и ушел.
Матильда юркнула внутрь, по красноте ее глаз было видно: эльфийка рыдала. Когда она прыснула в кулак я поняла: от смеха.
— Ты труп, — шепнула рыжеволосая на ухо. — Но платье у тебя в гробу будет шикарное: портные уже ждут за дверью.
И заржала во весь голос, вот коза драная!
Про себя я выругалась от души, словно заправский сапожник, но вслух предпочла сохранить нейтральное выражение лица и промолчать: везде глаза и уши.
И теперь их стало еще больше.
Портные не заставили себя долго ждать и тихонько поскреблись в дверь, Матильда кивнула мне на кресло, а сама впустила гостей.
Ими оказалась пара низкорослых человечков, едва достающих мне до плеч, сомнительного вида и неопределенной половой принадлежности. Широкие в кости, с длинными косматыми волосами, то и дело выбивающимися из тугих кос, украшенных свежими цветами. С широкими лицами, густыми бровями и полными губами. Но, по опыту эльфийских воинов, я не могла однозначно определить мужчины это или женщины. И даже нейтральные бежевые рясы никак не помогли в определении, не выдавая никаких внешних признаков.
— Госпожа, — поклонился ближайший человечек, а второй, едва увидав меня, округлил глаза и бухнулся на колени, прижался лбом к полу, принялся причитать:
— О прекраснейшая, свет моих очей, мой любимый румяный пирожок, дражайшая и нежнейшая!
Первый человечек покраснел и шикнул на второго, за шкирку поднимая с пола и опустив глаза сообщил:
— Я Агния, а этот увалень мой брат, Арсений. Простите его, болезного. Недавно головой ударился: как о заказе узнал, сказал, что не пойдет он, гордый гном, шить эльфийские наряды. Пусть, мол, сами господа приходят, вот и приложила я его маленько. Силу не рассчитала.