— Нет, — к моему удивлению того явно не взволновал вопрос, — машинный. Помнишь вагонетки в горах?
Я кивнул.
— Большая часть производства автоматизирована. Из людей там только технический персонал.
Я нахмурился, обдумывая услышанное.
— Но в городах техники не так уж много.
Ксавьер кивнул.
— А в городах — рабский труд.
Мне о многом ещё захотелось его спросить, но я заметил, что парочка прохожих косится на нас, и оборвал разговор.
Яхта оказалась пришвартована у самого дальнего пирса, но мы довольно быстро добрались до неё, и, отправив Ксавьера в единственную каюту, я стал разбираться в управлении. Для начала вывел её из гавани и, заложив в навигатор примерные координаты цели, включил автопилот. Понаблюдал некоторое время за тем, как нас медленно окружает бесконечный горизонт, а затем тоже стал спускаться вниз.
Ксавьер, похоже, спрятался в душе.
Я некоторое время боролся с собой, а затем не выдержал и засунул голову к нему:
— Я буду очень нагл, если захочу присоединиться к тебе?
За прошедшие два дня я так и не успел воспользоваться признанием — ну, или почти признанием, которое получил от Ксавьера. Зато оно весьма вдохновило меня. Я понимал, что спешить нельзя, но удержаться не мог. Тем более что он сейчас был совсем близко и такой… Такой. Раздетый догола. С капельками влаги, стекающими по переливающейся мускулами спине.
Ксавьер вскинулся, заметив меня, но возражать не стал — хочется думать, что не просто не решился, а в самом деле не захотел.
Душ здесь небольшой — не в пример той ванной, возможности которой мы так и не использовали в прошлый раз.
Раньше, чем Ксавьер успевает передумать, скидываю одежду и проскальзываю к нему. Затем обнимаю и опускаю голову на грудь.
Хорошо стоять так, под горячей водой, не спрашивая и не думая ни о чём. Хотя мне, наверное, сейчас где угодно было бы с ним хорошо.
Стою неподвижно и сам не замечаю, в какое мгновение его рука оказывается у меня на спине. Затем в волосах. Принимается неторопливо их перебирать.
Зажмуриваюсь от удовольствия и не верю самому себе, но всё-таки не могу удержаться от вопроса.
— Ксавьер…
— Да.
— Ты делал так с кем-нибудь ещё?
Рука Ксавьера замирает, леденеет у меня в волосах. Так и жду, что сейчас скажет что-нибудь наподобие: «Как прикажете, господин». Раньше, чем он успевает ответить, запрокидываю голову и заглядываю ему в глаза.
— Я боюсь, — признаюсь я, — что это, ну знаешь, — делаю в воздухе неопределённый знак. — Что ты, вроде как, просто стараешься мне угодить.
Вижу, как желваки проступают у Ксавьера на скулах, но мне до чёртиков надоело это молчание. Надоело пытаться понять его по глазам. В конечном счёте, если он играет со мной… Карты всё равно рано или поздно придётся раскрыть. Иначе эта игра никогда не продвинется вперёд.