Любоваться тихой, чуть ребристой водной гладью — это ни с чем не сравнимое удовольствие. Вода успокаивает, снимает все душевные тягости, лечит. В городе нет такого. Там время летит незаметно и жизнь проходит в вечном беге, за успешность, карьерой, деньгами. Нет, и здесь многое так же, но и многое иначе. Иногда можно остановиться, окинуть восторженным взором всю необъятную красоту и подумать, что да — ради этого стоит жить, любить и рисковать.
Мысли плавно перетекают одна в другую и мне словно наяву слышится звонкий смех Ани.
Как ты там родная?
Не скучаешь?
Как же так Анечка? Как же так получилось?
В последний год мне все больше ее не хватает. По нарастающей.
Я одна. Везде одна.
Умом понимаю, что это чистой воды эгоизм. Я жалею не Аню с Ромой, который так внезапно покинули этот мир, а себя, которая долгое время не знала, как без них жить. Особенно после предательства Егора.
Долгое время меня мучила мысль, что их смерть была подстроена. Я сходила с ума представляя, что какая-то тварь заграбастала их бизнес себе и теперь упивается своим триумфом. А затем нашла какие-то документы в столе зятя, когда прибиралась в квартире. Я простая воспитательница и ничегошеньки не понимаю в финансовых документах. Отдала их Егору. Он посмотрел, хмыкнул и сказал — ничего не значащий хлам. Да только я документы эти не выбросила, а аккуратно сложила в коробку и спрятала обратно в сейф.
Зачем это сделала?
Сама не знаю почему.
Словно чья-то невидимая рука, остановила, когда документы уже лежали в мусорном пакете.
— Зай! — из размышлений, словно из транса меня выводит голос Луганского.
На плечи ложатся его сильные ладони и собственническим жестом, скользнув по груди, заключают в кольцо рук, крепко прижимая спиной к мужскому телу.
— Грустишь? — спрашивает он, согревая дыханием мое ухо.
Откидываю голову ему на плечо, вжимаюсь в его тело и чуть заметно киваю.
— Из-за чего?
— Сестру вспомнила, — чуть слышно говорю я, — Мне ее очень не хватает.
Васины руки сильнее сжимаются вокруг талии, он шумно дышит мне в затылок, словно пытается безмолвно поддержать меня. И я благодарна ему за это молчание, за теплоту и силу объятий.
Так мы и стоим, каждый думая о чем-то своем, пока эту молчаливую идиллию не нарушает Данил.
— Кх-кх, — громко кашляет он и смущенно отводит глаза, — Пойдемте за стол, что ли.
Непривычно ему видеть меня в объятиях чужого мужика.
Видно, что психует, но виду не подает.
Пожалуй, кто-то взрослеет.
Остаток вечера прошел замечательно.
Мы сидели у костра в окружении надвигающихся сумерек, жарили сосиски, плавили на огне кусочки сыра и дурачились.