Когда сполоснула кружки в тазу, а потом перевернула и поставила на клеенку, услышала:
— Ир, ты не серчай. Я… не любила твою мать, ненавидела ее всей душой, и когда случилось горе — винила в смерти сына. Все ей хотелось отдыхать. Сидели бы дома, и не случилось беды. А вы… так похожи были на нее. Мне было тяжело. Ты должна понять.
Ничего не могла сказать. Ничего. Родители матери отказались от нас, потому что презирали отца, а Клавдия Егоровна, оказывается, еле переносила нас, потому что ненавидела мать. Вот так все просто и жестоко… по отношению к двум девочкам, у которых в один миг разрушилась жизнь — разбились родители и они оказались никому не нужны.
Посмотрела на нее и тихо проговорила:
— Тебе, взрослой женщине, было тяжело, а нам крохам, вероятно, легко.
— Я сейчас понимаю… — с грустью призналась она.
— Когда Аллы нет, а я… похожа на тень? — вдруг вырвалось у меня от обиды. — Ты хоть знаешь сколько всего я вытерпела? И все потому, что была ей всем, совершенно потеряв себя. А так неправильно. Неправильно! Я ведь даже не знала, что такое игрушки и игры. Стирала, убирала, продукты портила, пытаясь приготовить что-нибудь съедобное. А тебе было не до нас… тебе было тяжело.
— Ира… прости. Ты должна понять, я потеряла сына… Когда у тебя будут дети, ты обязательно меня поймешь.
— Пойму? Что внуки не нужны? Потому что они похожи на своих родителей. Вероятно, может быть, когда-нибудь… — выдохнула, сдерживая слезы, и, понимая, что не хочу оставаться здесь и сейчас, проговорила: — Ты отдыхай. Мы поедем. Видела, Олег уже пошел к машине. Нужно идти за сумками.
— Может, уговоришь его на обед остаться? — виновато спросила она.
— Нет, нам нужно ехать, — раздалось позади меня.
Обернулась и увидела Медведева, стоявшего у яблони, сложившего руки на груди. Была уверена, что он слышал каждое слово, и стало неудобно. Я кивнула и проговорила:
— Хорошо.
Подошла к бабушке, обняла и прошептала:
— Береги себя.
Она только вздохнула, а потом тихо спросила:
— Ты, правда, потом приедешь?
Сейчас я даже не хотела думать об этом. Но так нельзя, поэтому кивнула и успокоила:
— Да, потом. Не нужно провожать. Я только вещи возьму.
Прошла мимо Медведева, оставляя его с бабушкой, и побрела в дом. Схватила две сумки, свою и подруги, не зная, что нас ждет, и как увидимся, решив взять их на всякий случай. Из маленькой сумочки достала деньги, что вчера сняла и положила на холодильник, где у бабушки всегда в хрустальной пепельнице, оставшейся от деда, лежала мелочь и деньги на хлеб. Вывалив всю мелочь и несколько крупных купюр, обернулась и встретилась с глазами мужчины, наблюдающего за мной.