— Да? Я имею в виду, я знала, что это так, но приятно слышать.
— Да. — Он сказал ей слова, похожие на те, что она ему написала. — До тебя у меня не было жизни. Теперь, ты — моя жизнь.
— Я тоже тебя люблю. Так сильно. — Она крепко сжала его руку. — Я хочу быть с тобой, и ничто меня не сдерживает. Я хочу быть твоим партнером во всех смыслах, формах и проявлениях. И хочу, чтобы вы с Аэроном навсегда стали лучшими друзьями. И чтобы вы с Гвен поладили. Ты же ее любишь. Скажи ей! И я хочу, чтобы Фокс признала, что я идеально подхожу тебе, и чтобы она с этого момента называла меня мачехой.
Смех только зародился и сразу же затих. Он подводил Гвен каждый день ее жизни, а сегодня подвел Фокс, позволив ей подтолкнуть Посланников к войне.
— Для тебя, сладкая? Что угодно. — Он поставил Лейлу на ноги и повернулся к остальным собравшимся вокруг.
Да, он несколько раз пытался поговорить с Гвен, но мог бы сделать и больше. Надо было стараться лучше. В конце концов, он, вероятно, только сильнее ранил ее, позволяя думать, как она мало для него значит. Если уж на то пошло, чем усерднее вы боретесь за что-то, тем больше вы доказываете значимость в ваших глазах.
Он знал, почему мало приложил усилий. Страх отказа. Но отказ был кинжалом в сердце, а сожаление — кинжалом в душу. Больше никаких сожалений. Больше не надо идти дорогой труса. Если ты чего-то хочешь, то должен за это бороться. Никаких извинений. Если тебя сбивали с ног, надо снова встать. Лейла превосходный пример. Она восстала из пепла своего прошлого, более сильная и жесткая, чем когда-либо, непобедимая сила женской ярости.
— Гвен, — начал он, продолжая обнимать свою женщину.
— Прекрасно! Ты меня уговорил, — неохотно призналась Гвен. — Я дам тебе шанс.
Так легко?
— Я… спасибо. — Именно в тот момент он осознал поразительную истину. Часть гарпии тоже хотела иметь с ним отношения. Когда он больше всего нуждался в ней, она без колебаний помогла. — Я тебя не подведу.
— Ты нашла альбом для вырезок, — с улыбкой сказала Лейла, положив голову ему на плечо, — да?
Гвен кивнула, ее глаза наполнились слезами.
— Это было… неважно. Пустяки.
Лейла самодовольно ухмыльнулась.
— Я знала, что ты сдашься, как только увидишь эти страницы.
Аэрон похлопал Галена по плечу.
— Хорошо поработал сегодня.
— Да. И ты тоже.
«Пустяки», — подумал он, передразнивая свою дочь. Тем временем он пошатнулся. Была ли эта удача действительно его?
Чувство удовлетворенности поселилось внутри него, растянулось и устроилось удобнее, двигая его теперь всегда вперед.
Он протянул ему руку. Аэрон колебался мгновение, только мгновение, прежде чем согласиться. Они пожали руки, и чувство удовлетворения усилилось.