Она улыбается, достаточно очаровательно, профессионально, растягивает членоприемник.
— Тебе всю молитву прочитать?
— Мне только имя…
— Ааа-лиса? — она не перестаёт улыбаться, хотя глаза начинают бегать. Она знает к чему я клоню, шлюшка.
— прекрасно, а то я так был удивлён. Испугался, что моя переводчица забыла деванагари. Думаю и зачем она мне теперь? Может отправить ее в Грозный, пусть обслуживает там мужиков. — Габи замирает, но не отрицает. — Так, что рассказывай, для кого так старалась.
— А ты думал будешь меня трахать пять лет, а потом выкинешь, как собаку не нужную, как шлюху? Ты так думал? — Она опирается руками о диван, смотрит мне в глаза и вся эта сексуальность с очарованием пропадают. Остаётся только блядь, плюющаяся ядом.
— Да. — спокойно говорю я. — А ты чего ждала? Что между минетами под столом позову замуж?
— Может и думала.
Я встаю с кресла, отодвигая в сторону бутылку, подхожу к ней и хватаю за темные волосы, встряхивая. Она начинает верещать и я отпускаю ей пощечину, сразу четыре, чтобы закрыла рот, еще Монишу разбудит. Затыкается, рожа пульсирует, наверное.
— От темы не отходи, блядь. На кого работала? — для убедительности даю еще одну пощечину. Но ей хоть бы что.
— Лука, ты же больно мне делаешь… — она сползает на колени передо мной, тянет свои ручки к джинсам, расстёгивает ремень, переходя к пуговице. Аж зубы сводит от отвращения. — Я могу же сделать тебе приятно… Вряд ли она так умеет…
— Что за …шум.
Дверь открывается и на пороге оказывает цыплёнок с растрёпанными волосами и заспанным, испуганным лицом. В нежно-розовой шелковой пижаме она выглядит юной и девственно чистой, ей еще бы медведя подмышку и вообще малышка.
От этой картины маслом личико женушки становится угрюмым и растерянным.
Я вздыхаю и только сейчас понимаю, что пока я смотрел на Алису, стерва добралась до трусов.
Огромные синие глазища смотрят на меня осуждающе, прожигают во мне дыру. Уголки рта нервно подрагивают. Чувствую себя мудаком, будто и вправду изменил, хотя у меня даже не встал на эту проститутку. Мониша словно в тисках держит мои яйца. Рано или поздно осознаёт свою власть надо мной, что если будет ласковой и послушной, все сделаю, что попросит.
Стоит босая на полу, широко расставив ноги, поджимает крошечные пальчики на ногах. У меня аж челюсть сводит, ей еще придатки застудить осталось к полному комплекту. Дура. Но моя, блядь. Каждый этот милипиздрический пальчик принадлежит мне.
Оттягиваю Габи за волосы от себя, курица дрожит как в припадке. Алиса продолжает уничтожать меня взглядом, но делает это горделиво, по-барски так. Мне становится немного забавно смотреть, как кроха пыжится, хочет казаться смелой. Она молодец, боец получше многих из спецназа, но для меня цыплёночек, которого нужно оберегать.