Настя так по-детски зажала рот кулачком, что Иннокентий не удержался, рассмеялся в голос и даже громче желаемого, потому быстрее ретировался в коридор и уже оттуда крикнул:
— А это идея!
Увы, курьер оказался некурящим и долго за это извинялся.
— Считай это знаком, что пора бросить курить.
Настя сказала это, открывая коробку, и Иннокентий мог спокойно смотреть на ее дрожащие ресницы. Она чуть расслабилась в предвкушении ужина, а вот он наоборот почувствовал еще большее томление.
— Настя, можно задать нескромный вопрос?
Руки девушки замерли на кусочке пиццы, который она начала отрывать, чтобы положить на тарелку. Ухо под волосами вспыхнуло, будто он прямым текстом предложил ей переспать с ним. Нет, он такой вопрос не озвучит. Он задаст другой, который тоже его давно мучает.
— У тебя ресницы настоящие?
Он увидел, как дернулась ее грудь — Настя выдохнула, так же тяжело, как и он сам, и рванула на себя кусок пиццы.
— Это мне от папы досталось. Не ты первый спрашиваешь. Но в основном, конечно, девушки — просят поделиться координатами мастера.
Она подняла лицо, розово-бледное, и улыбнулась, но уже не по-детски открыто, а как-то по-взрослому затравленно.
— Красивые ресницы, — произнес Иннокентий полушепотом и протянул Насте пустую тарелку. — Будь я девчонкой, обзавидовался бы. А волосы зачем красишь?
Настя бросила ему на тарелку кусок пиццы и, забыв про жирные пальцы, схватила висящую у носа прядь.
— Просто так, — заправила ее за ухо. — По идее, краска давно должна была смыться, но не смывается. А подкрашивать корни я не хочу. Мне плохо с рыжими волосами, да?
— Нет, не плохо, — Иннокентий почти швырнул свою тарелку на стол. — Извини. Я бестактен сегодня. Забудь. Давай ешь и спать. Завтра рано вставать.
Она молча взялась за пиццу и смотрела только на нее, а Иннокентий, хоть и старался жевать, но тонкие нити сыра, тянущиеся от пиццы ко рту девушки, намертво приковали к себе его взгляд, и он не мог проглотить даже то, что уже откусил и почти прожевал: в горле стоял ком.
— Ты насколько ставишь будильник? — спросила Настя, проведя по губам грубой салфеткой.
Иннокентию потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем его спрашивают: его пальцы так и тянулись забрать у салфетки ее грязную работу.
— Встанем в восемь. Поспим лишний час, раз до полуночи просидели.
Настя поспешно схватилась за недопитую чашку.
— Тогда, может, я утром в душ пойду?
Он тут же проклял свою цепкую память — представить ее без одежды оказалось предельно просто.