Катя подошла ко мне, привстала на цыпочки и выдохнула в самое ухо:
— Что стряслось?
— А разве я не могу потанцевать со своей девушкой? — я саркастично изогнул бровь.
— Все в порядке? — вмешался Паша.
— Теперь — да. Иди, присмотри за сестрой, — бросил я, с трудом сдерживая раздражение.
Паша безошибочно считал посыл и растворился в толпе, а я притянул Катю к себе. От неожиданности она охнула, попыталась упереться руками в мою грудь, чтобы оттолкнуть, но я крепко держал ее за талию.
— Значит, с ним ты танцевать была не против, а мне откажешь? — спросил я.
— Прекрати, ты не в себе. Сколько ты выпил?
— А разве мы не сладкая парочка на романтических выходных? Или ты думаешь, что твой настоящий любовник согласился бы на роль няньки при трудном избалованном подростке? Пока ты будешь трясти голой грудью перед смазливыми мальчишками?
— О чем ты? Какой голой грудью? Ты сам одобрил это платье!
— Но мы ведь оба знаем, что под ним ничего нет, — я провел ладонью по ее спине и ощутил легкую дрожь.
Выходит, не так уж я и стар, а? Маленькая притворщица.
— И все в радиусе десяти метров это знают, — неумолимо продолжал я.
— Это ведешь себя, как шовинист. Как… Как дикарь какой-то.
— А чего ты ожидала? Что я буду издалека смотреть на твой флирт с другими?
— Ты что… ревнуешь? Мы ведь не… — она нервничала, ее глаза были широко распахнуты, и я кожей чувствовал ее учащенное разгоряченное дыхание.
— Конечно, нет, — усмехнулся я, втягивая носом запах ее волос. — Но по нашей легенде я — твой мужчина, а ты мечтаешь выйти за меня замуж. А женщина, которая хочет кольцо, никогда не станет тереться о других. Достоверность, Стрельцова. Банальная достоверность, большего я от тебя не прошу.
Чертовка! Как можно одновременно так злить и соблазнять? Она права: зря я столько выпил…
— Да ни о кого я не терлась!
Я фыркнул и отыскал среди танцующих Пашу. Он смотрел на нас, как обиженный ребенок у которого отобрали игрушку. Еще бы чуть-чуть — и надул губы, как трехлетний младенец. И что она в нем нашла?.. Плевать. Пусть смотрит, что настоящий мужчина здесь — я. И эта женщина принадлежит мне. Пусть даже по легенде.
Я приподнял ее подбородок, заставил смотреть себе в глаза. Чтобы она видела и знала, кто ее целует. А потом накрыл ее губы своими. Впился, демонстрируя этому молокососу, что такое взрослый поцелуй. Я ощущал ее дрожь, и эта дрожь передавалась мне. Катя не отвечала поначалу, но потом ее язык робко коснулся моего. И я играл с ним, дразнил, показывая, что умею. Какое удовольствие могу доставить не только поцелуями. Я водил пальцами по ее спине, и она покрылась мурашками. Она плавилась в моих руках, она хотела меня. И, к своему ужасу, я понял, что тоже хочу ее. Это перестало быть притворством, игрой на публику, как тогда, в море. Меня охватило желание вжать ее в себя, выпить полностью через этот поцелуй. Перекинуть через плечо, отнести в номер и бросить на эти несчастные лепестки. Но вместо этого собрал в кулак остаток здравого смысла и отстранился, глядя на нее затуманенным взглядом. Губы распухли, зрачки расширились… Ее тело не могло врать. И я уже хотел бросить какое-нибудь ехидное замечание, но из ниоткуда рядом с нами материализовался этот кретин Паша.