– Как что?! Развлекаться! И заводить новые партнерские отношения! – ликовала преподавательница, кружась и обнимая себя руками.
А-а-а. Тут все ясно. Надежда найти того единственного, окрылила даже ее. Что-же здесь будет твориться, когда придет время наводить тот самый марафет перед балом, даже страшно представить. Но как ни странно, радость Гиндриены передалась и мне. Заодно отвлекусь от невеселых мыслей о родителях, Устгена и… Даже произносить больно. Сердце екает при каждой мысли о нем.
– Можешь звать меня Риена, – сказала Склигинс, останавливаясь и взирая на меня с неподдельным интересом.
– Х-хорошо, – удивилась я такой резкой перемене настроений. В следующее мгновение травница стремительно подошла и отвела меня в сторону от свидетельницы, аристократично поглощающей еду из моей тарелки.
– Ты все-таки его любишь? – спросила она, шепча мне на ухо, прикрывшись ладошкой.
– Я все слышу, – произнесла старшая Сегдиваль, продолжая невозмутимо взирать на фрукты.
– Ну тогда не вижу смысла утаивать, Лея. У тебя был такой вид, как будто ты страдаешь от неразделенной любви, – сказала она, опять включая свой энтузиазм на максимум.
– Быть не может! – Еда выпала у Олидианы из рук, и женщина стремительно подошла ко мне, взяв за плечи. – Лея, это действительно так?
Взволнованный голос мамы Сегдиваля никак не вязался с ее предыдущим поведением и просьбой Балеруса не приближаться к их сыну. Вообще ничего уже не понимаю.
– Я не знаю… – честно призналась, вспоминая недавние чувства восторга и грусти в объятьях ректора. Неужели правда?
– А как же заклятье? – упорствовала женщина, отмахиваясь от Склигинс, прыгающей тут же вокруг нас.
Отпустив меня, Олидиана отошла к креслу и уселась туда, грациозно закинув ногу на ногу. Гримаса на ее лице напомнила об Урвигэле и событиях в аду. Испугавшись за судьбу близких, я решила исправить ситуацию:
– Да какая любовь! Ваш сын меня пугает до чертиков, – воскликнула, отворачиваясь, чтобы привести свое пылающее лицо в порядок.
– Боишься, говоришь? Обиделась на слова Балеруса или испугалась его? – спросила леди, покачивая ножкой и наблюдая за моим отражением в зеркале. Тут везде были зеркала!
– Да что происходит! Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит? – перешла на крик Гиндриена, подходя к матери ректора.
Нужно срочно выкручиваться, пока не договорились до хорошенького!
– Я думала о своих родителях, – обернувшись, пустила одинокую слезу ради правдоподобности. С мамой всегда срабатывало. Эта же не повелась. По взгляду видно.
От детального допроса меня спасло прибытие толп жаждущих прихорошиться на балл. Дело в том, что на магию, даже безобидную, было строжайшее табу. Поэтому пришлось срочно заниматься насущными проблемами, а не болтать. Даже Олидиана встала с кресла и присоединилась к нам, накладывая макияж девушкам, тут же усевшимся перед зеркалами.