— А милиционер будет? — спросила я.
— Зачем? — удивилась Оксана.
— Ну, в прошлый же раз был, — напомнила я.
Оксана рассмеялась:
— Да мы никогда сразу в милицию не сообщаем. Сначала сами домой ходим, с родственниками разговариваем. Обычно дети через пару дней возвращаются. А в прошлый раз Анна Кузьминична из-за тебя в милицию позвонила. Чем-то ты ее здорово достала.
Я снова посочувствовала здешним детям. Если Анна Кузьминична не постеснялась вызвать милицию, чтобы отомстить взрослой тете за то, что та требовала обращения по имени-отчеству, то с детьми она, похоже, совсем не церемонится. Вообще, знакомство с Анной Кузьминичной позволило мне по-новому взглянуть на свое собственное детство. Лет пять назад, во время очередной ссоры с мамой, когда речь зашла о дочерней неблагодарности, мама напомнила, как она спасала меня от шизофрении. Я всегда отличалась богатым воображением и в пять лет не могла разделить фантазию и реальность. Я любила играть с медведями. У меня их было четыре: белый, черный, коричневый и рыжий. Я водила их на прогулку, кормила, укладывала спать и рассказывала сказки. Медведи жили в моем воображении. А девочка, разговаривающая вслух с несуществующими медведями, выглядела в глазах воспитателей детского сада несколько странно. Мама кинулась за помощью к своей старшей сестре. Та жила в Москве, работала фельдшером в заводском медпункте и посоветовалась с невропатологом из этого же медпункта. Вообще-то мне повезло: невропатолог велел не поднимать паники — медведей нужно подарить. Повздыхав, я раздала любимым родственникам своих друзей, и мы с мамой благополучно вернулись домой. Честно говоря, я не помнила ни медведей, ни то, как я их дарила, но мамины требования благодарности меня разозлили.
— Неужели ты думаешь, — всхлипывала я, — что я перестала после этого играть с несуществующими вещами?
— Но ты стала вести себя нормально, как все, — отрезала мама.
Действительно, я частенько вела себя не «как все», чем доставляла маме немало хлопот. Конечно, она мечтала о невозможном — талантливом ребенке, ведущем себя как положено. Но если бы она позволила мне быть собой в мире взрослых, большинство из которых ничем не отличались от Анны Кузьминичны, то с действием аминазина я познакомилась бы на много лет раньше. И не в качестве наблюдателя. Так что, дорогие взрослые дети, обвиняющие родителей, остановитесь — и представьте, что они тогда не сделали бы того, в чем вы их сегодня обвиняете. Во всяком случае, я вычеркнула медведей из списка своих претензий к родителям. Думается, лет через двадцать я вычеркну все, что там пока остается.